Старушка Маргарита Егоровна бывала теперь у дочери почти каждый день и часто оставалась ночевать. По некоторым мелочам она смутно догадывалась, что между молодыми супругами что-то такое произошло, а что именно – она никак не могла догадаться, да и не старалась. Ее беспокоило только то, что Семен Васильевич казался таким озабоченным, а затем, что в доме не было тех разговоров, какие ведут в подобных обстоятельствах. Даже такой капитальный вопрос, как пол будущего ребенка, оставался открытым.
– Аня, ты кого желала бы иметь: мальчика или девочку? – осторожно спрашивала Маргарита Егоровна.
– Ах, мама, не все ли равно?..
– Однако… Все матери желают иметь сыновей.
– У каждого свой вкус… Мне кажется, что это, просто, смешной вопрос.
– Не понимаю я вас, Аня…
Старушка даже сердилась на такое равнодушное отношение к такому серьезному делу и потихоньку отводила душу только с Варварой Васильевной, приходившей проведать невестку. Они уходили в столовую и там вели тихие, задушевные разговоры по целым часам. Но и здесь Маргарита Егоровна чувствовала что-то недосказанное. Видимо, что Варвара Васильевна все знала и только отмалчивалась. Она вообще являлась в дом с каким-то виноватым лицом и почему-то сильно смущалась, когда встречала брата.
– Да что такое случилось? – спросила раз Маргарита Егоровна, потеряв всякое терпение. – Все вы от меня что-то скрываете…
– Ничего особенного, Маргарита Егоровна. Просто, Аня не поладила со старухой-нянькой и прогнала ее, а я приняла ее к себе. Брат на меня и сердится. Самая обыкновенная история… Варвара Васильевна сама старалась верить своим словам, как больной, который утешает самого себя выгодными объяснениями. В сущности, она боялась одного, именно, серьезного объяснения с братом, которое откладывала день за днем. Но объясниться было необходимо. Судьба Настеньки не давала покоя Варваре Васильевне, и откладывать это объяснение было преступлением. Конечно, самым лучшим было бы то, когда Семен Васильевич заговорил бы первым, но он, видимо, этого избегал.
Уловив момент, когда они остались вдвоем, Варвара Васильевна решилась заговорить первой.
– Сеня, ты, вероятно, догадываешься, что я хочу тебе сказать?..
Он весь точно съежился и посмотрел на нее исподлобья.
– Именно?
В тоне его голоса слышалась сухая нотка, не предвещавшая ничего хорошего. Но отступать было поздно.
– Дело в том, Сеня, что… Одним словом, отдай мне Настеньку. Пусть она живет у меня, как прежде жила…
Семен Васильевич сухо засмеялся, съежил плечи и ответил:
– Да, я этого ожидал, но думал, что ты будешь тактичнее…
– Я ничего обидного не сказала, Сеня!
– Нет, ты знала, что это будет обидно… Поставь себя на место Анны Федоровны и подумай, что значит твое предложение.
– У Анны Федоровны достаточно будет хлопот с собственным ребенком, Сеня. Пусть Настенька поживет у меня пока…
– Это чисто женская уловка… Но я именно этого и не желаю. Понимаете: не же-ла-ю.
– Зачем же ты раздражаешься, Сеня? Мы могли бы обсуждать этот вопрос совершенно спокойно…
Лицо Варвары Васильевны от волнения покрылось красными пятнами, голос дрожал, и она чувствовала, что начинает задыхаться. Семен Васильевич тяжело шагал по комнате, стараясь не смотреть на сестру.
– Своим «не желаю», Сеня, ты вынуждаешь меня высказать тебе неприятную вещь. Кроме наших нежеланий и желаний есть еще обязанности, скажу больше: долг… Я вот тоже не желала бы говорить тебе неприятности, но должна.
– Должна?
Он остановился и в упор проговорил:
– Это называется бес-такт-ностью, сударыня. Вы вмешиваетесь в чужие семейные дела…
– Настенька мне не чужая.
– У Настеньки есть отец.
– Сеня, ты заставляешь меня… заставляешь сказать всю правду. Да… И я скажу. Анна Федоровна возненавидела девочку по совершенно неизвестной причине и дошла до того, что бьет ее. Тебе это хорошо известно… да… Ваши семейные отношения никого не касаются, но истязать девочку…