– Мы там отлично проведем лето, Аня, – мечтал он. – Не понимаю, почему тебе тогда там не понравилось…
– Не стоит об этом говорить, – уклончиво отвечала Анна Федоровна. – Я тогда, просто, многого не понимала…
С появлением маленькой Сусанны дом зажил по-новому. Явилась красивая кормилица, старушка-няня, детский врач – одним словом, целый репертуар новых людей, интересов и забот. Каждый день был наполнен, и время летело незаметно. Настенька оставалась совершенно в тени и была счастлива, что ее никто не беспокоит. Анна Федоровна ревниво не подпускала ее к своему ребенку, и это было единственным огорчением.
Еще дорогой Семен Васильевич начал проявлять свое недовольство Настенькой, которая как-то всем мешала – просила не вовремя пить, ела всякую дрянь, нагрубила новой няньке.
– Это невозможный ребенок! – повторял он в отчаянии. – Настенька, если ты не исправишься, я буду вынужден тебя наказать. Не доводи меня до этого…
Настенька молчала и только исподлобья смотрела на отца. Этот тупой взгляд раздражал его. Вообще, он теперь следил за каждым шагом девочки и открывал в ней все новые недостатки. Невоспитанная, упрямая, злая… Когда Семен Васильевич особенно раздражался и начинал придираться к Настеньке, Анна Федоровна вступалась за нее.
– Оставь ее, Сеня. Она еще мала и не понимает…
– Как мала?!. Теперь-то именно ее и нельзя оставлять, а после будет уже поздно.
Настенька вообще являлась совершенно лишней.
В Парначевку приехали ночью. Там было все по-старому, и по-старому встретил тот же старичок-батюшка, нерушимо хранивший заветы и обычаи недавней помещичьей старины. Недоставало только старухи Гавриловны. Когда распределили комнаты, оказалось, что для Настеньки не оставалось своей отдельной детской, и ее пока поместили в гостиной. Старый дом вообще не отличался удобством и нуждался в усиленном ремонте. Семен Васильевич опять погрузился в свои хозяйственные хлопоты, расчеты и соображения. Это была его родная стихия, и он был рад, что Анна Федоровна полюбила старое дворянское гнездо. Да, здесь можно было и стоило жить по-настоящему, без той лихорадочной суеты, которая захватывает в столицах.
За всеми этими хлопотами у Семена Васильевича все-таки оставалось достаточно времени, чтобы следить за дочерью. Утром она должна была являться к нему, и он сам следил за всем: вычищены ли зубы, вымыта ли шея, причесаны ли волосы, в порядке ли весь костюм. Часто происходили очень бурные сцены из-за ничтожных пустяков, и Настенька входила в отцовский кабинет с каким-то тупым страхом.
– Покажи руки… Опять не вымыты хорошенько! Ты не хочешь слушать никого, так я тебя заставлю…
Следовал ряд мелких наказаний: стоянье в углу, щелчки, дерганье за уши, запиранье в чулан. Когда Семен Васильевич горячился, наказание происходило на месте и вина искупалась быстро, но было хуже, когда он говорил спокойно:
– Ты сегодня останешься без обеда… А если еще раз повторится это самое – я тебя буду запирать на целый день в свиной хлев.
Чем больше присматривался Семен Васильевич к дочери, тем сильнее убеждался, что Анна Федоровна была права, когда наказывала ее. Он теперь чувствовал себя виноватым перед женой и вымещал на дочери свою ошибку. Без сомнения, это был испорченный ребенок, который в состоянии вывести из терпения ангела. Его возмущало больше всего то, что Настенька не жаловалась и даже не плакала больше. Это была какая-то идиотка… Когда Анна Федоровна вступалась за нее, он повторял:
– Это мое несчастие!.. Разве можно поступать с ней, как с другими детьми?
Вмешательство жены раздражало Семена Васильича больше всего, и между супругами произошло несколько горячих сцен. Теперь роли переменились, и Анна Федоровна могла удивляться быстрой перемене в характере мужа. Но окончательно вышел из себя Семен Васильевич, когда вечерком завернул о. Петр и, после некоторых предварительных разговоров, попросил специальной аудиенции.
– Имею серьезное дело к вам, Семен Васильевич…
– Очень рад… Чем могу служить вам?
Разговор происходил в кабинете, при закрытых дверях.
– Пришел я к вам, Семен Васильевич, по долгу пастыря, каковой не всегда бывает приятен… Имел долгое и обстоятельное размышление, прежде чем решился обратиться персонально к вам. Да… Дело в том, Семен Васильевич, что вы утесняете отроковицу.
– А вы откуда это знаете?
– Слухом земля полнится…
Кричать на старика не приходилось, а поэтому Семен Васильевич сдержал себя и повел разговор спокойно.