– Варвара Ивановна, мне кажется, что у вас что-то есть на душе… Простите, я не имею права на такой вопрос, но…
– Вы угадали…
Она смотрела прямо ему в глаза, точно хотела видеть в них все свое будущее. Да, он был тот хороший человек, которого ей недоставало. Она даже помогла ему выговорить роковое признание.
– Я не скажу, что могу вам ответить той же монетой, – ответила она, еще раз наблюдая его. – Но скажу одну вещь, которую никто больше от меня и никогда не услышит. Я слишком много пережила и мучилась, чтобы повторяться…
Она с полной откровенностью рассказала ему про свой неудавшийся роман, продолжая его наблюдать.
Он выслушал ее терпеливо до конца и проговорил:
– Если только в этом дело, Варвара Ивановна… О, Боже мой, если бы вы знали, что у меня сейчас на душе!..
Это не было даже великодушием. Павел Васильич был просто по натуре глубоко честным человеком, а любовь освящала все. Он отнесся к Варваре Ивановне, как к больному ребенку, и успокаивал ее так просто и хорошо
– О прошлом никогда не будет сказано ни одного слова: оно умерло, – решил он. – Я только простой и любящий человек… Вы не раскаетесь, что пойдете со мной по одной дороге.
И он сдержал свое слово. Первое, что сделали молодые, это уехали в Москву, чтобы навсегда покончить с тяжелыми петербургскими воспоминаниями. Говоров отказался от всякой протекции своей влиятельной жениной родни и остался таким же тружеником, каким был до женитьбы. Появление первого ребенка окончательно изгладило все следы прошлого.
Варвара Ивановна была счастлива в своей семейной жизни, и новые заботы, интересы и стремления затушевали прошлое. Мужа она глубоко уважала, хотя и не любила его так, как описывают в романах. Она была довольна своим тихим семейным счастьем и ничего лучшего не желала. Жизнь текла в маленьком масштабе, и какое-нибудь приобретение собственной дачи являлось уже крупным событием.
И вдруг это мирное существование нарушилось неожиданным появлением Аркадия Степаныча, появлением в такой момент, когда этого никто бы не мог предвидеть. Варвара Ивановна еще раз пережила страшную пытку, и ей казалось, что она обманывает мужа, скрыв от него, что такое этот Мухин. Но зачем было тревожить Павла Васильича? А тут еще тень этой Веры Федоровы, которая преследовала Варвару Ивановну по пятам.
Вот о чем раздумалась Варвара Ивановна, сидя сегодня в своей беседке. Сколько было пережито… Мухин опять пропал без вести. Она не знала ничего о его существовании уже лет десять. Жизнь шла своей колеей, и буквы, вырезанные на колонке, скоро исчезнут. Варвара Ивановна больше не волновалась. Все понемногу было забыто, до скорбной тени безвременно погибшей идеальной женщины включительно. Развалилась и самая беседка, где желал застрелиться Мухин, – ее даже нельзя было ремонтировать, а приходилось строить новую. На сгнивших деревянных ступеньках прорастала зеленая трава, крыша покрылась бурыми пятнами мха, а из водосточной трубы росла молоденькая березка. Время делало свое дело.
А сколько затаенной ласки в этом осеннем солнце, точно оно не верит уже самому себе, сколько какой-то больной поэзии в блекнущих тонах умирающей зелени, в этой прозрачности ненасыщенного испарениями воздуха, в каждой линии точно просветленного пейзажа. По аналогии Варваре Ивановне припомнилось свое собственное лицо, на которое она сегодня обратила особенное внимание в зеркале. У ней уже давно появились морщинки вокруг глаз, тон кожи сделался дряблым, в волосах сквозила седина, зубы потеряли прежнюю свежесть – куда что девалось… Старухой она еще не была, но уже перешагнула за роковую черту своего критического возраста. Ей по пути припомнились строфы безвременно погибшего поэта:
Из своей беседки Варвара Ивановна могла видеть почти всю деревню, теперь безмолвную и точно заснувшую… Страда кончилась, и большинство мужиков отправилось на заработки в Москву. Дома остались только бабы, старики и дети. Но спокойствие деревушки было только кажущееся. Там свои драмы и даже слишком много драм для такого захолустья. Возвращавшиеся с заработков мужики часто до полусмерти били провинившихся жен. Один садовник Иван Никитич чего стоил. Степенный и рассудительный мужик по наружному виду, он страдал неизлечимым пороком сердца и постоянно менял свои привязанности. Главным образом он наслаждался жизнью зимней порой, когда мужиков не было дома, и, кажется, пользовался большим успехом у деревенских скучающих дам, несмотря на свои за-пятьдесят лет. Мужики грозились его убить и не раз приходили жаловаться «барину» Павлу Васильичу на змея. Ничего комичнее нельзя было представить себе, как Павел Васильич в такие моменты. «Барин», во-первых, конфузился сам, а потом виновато повторял: