– Мне тоже пора домой… – тихо проговорила она, опираясь на его руку. – Вы меня проводите. Нам, кажется, но пути…
– Нет, т. е. да…
Она грустно улыбнулась, а потом у нее лицо приняло строгое выражение. В общем и в фигуре, и в постановке головы, и в движениях, и особенно в выражении лица сказывалась именно та милая строгость, которая в ней ему всегда так правилась. Такие женщины умеют необыкновенно хорошо улыбаться. Черный летний костюм гармонировал с общим тоном как нельзя больше, и Валерий Павлыч в шутку называл ее про себя черной женщиной.
– Идем…
Он с удовольствием чувствовал, как она шла рядом с ним, такая молодая, цветущая, полная сил. Когда они шли по деревянному мостику, перекинутому через подернутый плесенью садовый пруд, она тихо проговорила:
– Вы не любите вальсов? Да, я понимаю… А слышите, как запел корнет-а-пистон? Мне кажется, что этот медный голос так идет и к этой зелени, и к застоявшейся ночной мгле, и к тому настроению, которое охватывает в такие ночи.
Он согласился безмолвным движением головы и посмотрел на нее спрашивающими глазами. Она слегка отделилась от него всем корпусом, но не отняла руки. Это невольное движение не ускользнуло от него. Между ними уже устанавливалось то взаимное понимание, которое не нуждается в словах. Да и самые слова говорили другое, потому что явилось уменье читать между строк. Она была такая умненькая, с такой чуткой тонкостью понимания.
Они вошли в парк. Широкая вековая аллея тонула в темноте, точно задрапированная мягкими летними тенями.
Раздавалось только легкое шуршанье их шагов.
– Мне не хочется идти домой… – проговорила она с шаловливым нотами в голосе. – Да… Я хочу вас наказать…
– За что?
– А разве это хорошо, когда дама приглашает гулять?..
– Вы правы…
– Есть вещи, которые понимаются сами собой и которые нельзя даже объяснить.
– Например?
Она неожиданно засмеялась, чуть-чуть откинув голову. У других женщин смех имеет какое-то внешнее значение, а она смеялась вся каждой каплей крови.
– Например?.. – повторила она вопрос. – Например, мужчина не должен бросать женщину сам, а из вежливости должен предоставить это удовольствие ей… Нужно уметь пощадить то последнее, что остается ей в утешение, – ее женскую гордость. Ведь есть мужская гордость и есть женская гордость… Мне смешно, что вы не понимаете таких простых вещей. Какой вы ребенок!..
Теперь засмеялся он. Ведь в этих словах была скрыта целая программа. О, как хорошо он понимал ее, всю понимал, кончая той женской гордостью, которую она сейчас подвергала тяжелому испытанию. Теперь же понял он, почему она пошла с ним, почему с таким участием смотрели ее глаза, почему она сохранила в себя эту девичью строгость – черная женщина еще не любила… она инстинктивно льнула к нему, чувствуя в нем еще не остывший жар. Она знала грустную историю и теперь грелась около чужого огня. Женщины понимают все это чутьем. Она казалась ему теперь выше, ее серые глаза больше и темнее… это чудный момент, когда женщина без слов требует защищающей ласки, опоры, тех бессмысленных слов, которые обвиваются около сердца, как цепкое растение.
– Какая чудная ночь… – проговорил он, набирая воздух.
– Как я люблю этот чудный парк! – говорила она. – Жить хочется… Что-то такое грустное накипает в груди. Слышите, как опять запел корнет-а-пистон?.. Вы часто гуляете в парке?
– Да, каждый день… Вот здесь, в этой аллее. Я люблю эти вековые липы, которые были свидетелями моего горя. Я его вынашивал здесь, как святыню…
– Вы счастливы уже тем, что можете горевать… Вы и давеча думали о ней. Да?
– Да…
Она замолчала. Эта гордая головка поникла. Ее охватило то чувство ревности, которое служит предвестником других чувств. Зачем он рисуется своим горем?.. Его жену она видала только издали и помнила только одно, что это была чудная красавица. У той было такое удивительно с лицо, с непроснувшимся детскими глазами, спокойное, гордое, красивое каждой линией, каждым движением. Она невольно сравняла себя с ней, и ее охватила досадная робость, какая охватывает новичка на первом экзамене. С другой стороны, ей было досадно за это чувство, еще более досадно за то, что он мог догадаться о нем. Она замедлила шаги, выпрямилась и проговорила:
– Я устала… Сядемте где-нибудь.
– Опять я должен был предложить эту комбинацию? Но дело в том, что пройдемте еще одну аллею, а там в конце стоит она… моя мраморная богиня.