Но я не обижалась ни на них, ни на Костю, который посмеивался в отросшие рыжие усы и над моими комплексами, и над их жалкими попытками флиртовать с ним у меня на глазах. Несмотря на все мои комплексы, понимала с ледяным спокойствием, что все их попытки меня задеть или унизить своими косыми взглядами и перешептываниями за моей спиной (о, нет, только не в лицо! Что вы! Огрести за это можно было как от Кости, так и от папочки-генерала, но вернее всего — от меня, так как я же без тормозов, у меня и справка имеется!) — это от бессилия что-либо изменить в наших с напарником отношениях. Вот в нем я была уверена, как в самой себе: как в том, что я бы ни за что не бросила его в ледяных океанских волнах. И он бы не смог.
Однажды одна такая осмелевшая девица все же спросила возле кофейного автомата, улучив минутку, когда мы остались с ней наедине в закутке для приема пищи, отгороженном от остального офиса стеклянной стеной, чем «таким» я отличаюсь от остальных, кроме, разумеется, папашки-босса, что Костя за меня так «держится»:
— Чем ты его взяла? — процедила она, высокомерно и в то же время задумчиво разглядывая меня с ног до головы, будто взвешивая меня, соразмеряя с какими-то своими стандартами, сравнивая… — Что надо сделать, чтобы завоевать такого мужчину, как Константин Щелкунов, заставить его смотреть волком не только на мужиков, которые не дай бог, косо на тебя глянут, но и на баб?
Я честно задумалась над ответом, помешивая пластиковой палочкой ароматный кофе в обжигающем пальцы бумажном стаканчике, но тут от дверей неожиданно прозвучало:
— Парочку раз небезуспешно попытаться продырявить мою шкуру, пару раз спасти ее, пройти вместе огонь и воду. Буквально. Вытаскивать меня на себе из того дерьма, куда я не раз попадал, спасти от пожизненного заключения. Сущие пустяки! — и он ослепительно улыбнулся этой стерве. Я же говорила, как меняет улыбка этого мрачного по жизни мужика? Просто неотразим!
Но только я видела, что глаза его при этом оставались холодны и опасно прищурены, а обманчиво-расслабленная поза мне, знавшей его как облупленного, говорила о том, что он в данный момент едва сдерживается от холодной ярости, и голос его, угрожающе-тихий, прозвучал в мгновенно притихшем офисе так, что слышно его было, казалось, даже в папенькиной приемной.
Девица та в офисе больше не появлялась. По углам шептались, что она пыталась подать заявление по собственному, но из этой конторы так просто не уйдешь, и ее перевели куда-то в смежную организацию от греха подальше. Больше открыто выступать никто не осмеливался.
— Короче.
Генерал все же решил прервать свое и наше затянувшееся выразительное молчание.
— Вам зададут уточняющие вопросы про ту поездку. Вам надо будет всего лишь подтвердить все те факты, которые вы установили и в которых мне отчитались. И про перестрелку, да. В деталях. Очень плохо, — он скрежетнул зубами, чтобы мы поняли, что «очень плохо» — это он мягко выразился, а на самом деле все «просто звиздец», — что вы не привезли оттуда ни одного доказательства…
— Но мы же послали фотки в «облако». И несмотря на то, что телефон мы утопили, их же можно восстановить, — робко вякнула я, выглядывая из-за Костиной неподвижной головы.
— Это не доказательства, — раздраженно перебил меня генерал. — Метаданные можно подделать: даты, геометки… Даже серийные номера на фотках можно подредактировать.
— Любое вмешательство в метаданные тоже можно будет доказать, — упрямо буркнул Костя, не повернув в сторону генерала головы.
— Эти данные будут по-любому скомпрометированы, — отрезал генерал, — поэтому единственными свидетелями остаетесь вы.
— А мы не скомпрометированы? — подобрался Костя.