— Тебя не знаю, но привет.
Я молча кивнула.
— Лююююююсенькаааа! — взревело тело, повернувшись всем корпусом и попытавшись вырваться из объятий глубокого мягкого кресла. Не тут-то было. Здоровому взрослому человеку потребовался бы мощный рывок, чтобы изящно встать с него, а не враскорячку, как я примерно по опыту догадалась. «Телу» же в той кондиции, что оно находилось, рассчитывать было не на что. Кресло держало его мертвой хваткой, чему я втихаря порадовалась, так как иначе бы рухнуть ему тут и разнести к чертям собачьим либо салон, который я уже начала потихоньку считать своим новым местом работы, а следовательно, немного за него опасаться, либо свою лысую татуированную черепушку.
Люся безвольно опустила руки и скроила обиженное личико.
— Принесло же тебя…
— Ты мне не рада? — возопил татуированный и откинулся на спинку. Голова его бессильно перекатывалась по кожаной спинке от плеча к плечу, пытаясь найти равновесие и восстановить вертикальное положение. — А где Маша? Маааааша! — гаркнул он на весь салон. — Машуууууууняаааа!
Чашечки в сервизе жалобно зазвенели от его воплей.
— Не ори, — жестко сказала Люся, хватаясь за свой телефон, — нет ее сегодня. И не будет.
— О! Отлично, — непонятно чему обрадовался посетитель, — значит, у нее на сегодня записей нет?
Люся покачала головой и прижала телефон к уху.
— Алло, Маш? Тут твой любимый клиент нарисовался. Ага, без записи, тебя требует. Ну, как я его выкину? Сама? Смеешься, что ли? Ну, откуда я знаю, что ему надо? Наверное, очередную татуху ему приспичило. Тебя требует. Да, как обычно, в состоянии, не требующем наркоза. Приедешь? Одна? Я Сереге позвоню? Ну, чтобы помог ворочать это тело. Сама я его не дотащу никуда. О, погоди, не надо Серегу. Давай, пока, ждем.
— Скоро прилетит твоя Маша, — обратилась она к телу, затихшему во время разговора в кресле и не делая больше попыток освободиться.
Парень был молодой и божественно красивый: у него были правильные точеные черты лица, не лишенные брутальной привлекательности, обалденные брови вразлет, из-под которых посверкивали яркие темные глаза в окружении длиннющих густых ресниц, четкая линия скул, прямой нос, тонкие, но красиво очерченные губы, яркие еще в силу молодости их обладателя. Его не портили ни темные круги под глазами, ни бледность кожи, вызванная алкогольной интоксикацией, ни даже амбре, соответствующее его состоянию и объясняющее всю его глубину и степень: явно пил что-то дорогое и вкусное, и в большом количестве. Ни даже татухи, заменяющие ему на черепе шевелюру, которую он, похоже, ежедневно брил под ноль.
Пока я разглядывала этого неожиданного «любимого клиента» Маши, Люся повернулась к входной двери, которая совершенно бесшумно, не тренькнув колокольчиком, пропустила в салон нового посетителя, и приветливо ему заулыбалась.
Я повернулась к вошедшему и не успела ничего сказать, как Люся радостно запричитала:
— Константин Владимирович! Хорошо, что вы зашли! У нас тут… — она красноречиво показала глазами на развалившегося в кресле «скинхеда», — и вот тут еще новенькая пришла, надо с ней бумажки подписать.
Костя молча кивнул мне, никак не отреагировав на мои распахнутые в немом изумлении глаза, прошел в салон и встал перед обмякшим и прикрывшим глаза красавчиком, уперев руки в бока.
— И что это за смурфик? — мрачно поинтересовался он, разглядывая синюю от татух макушку посетителя. — Проблемы? Убрать? — он красноречиво пошевелил в воздухе кистью, как бы отряхивая с чего-то невидимого налипший невидимый мусор.
— Нет-нет, — шепотом запротестовала Люся. — Наоборот, его надо перетащить на рабочее кресло, только сначала Машку надо дождаться. Это ее постоянный клиент, и он частенько заваливается без записи и вот так… Очень хороший клиент! — горячо вступилась она за красавчика, уже почти заснувшего в кресле.
— Н-н-н-ну ладно, — заключил Костя и повернулся ко мне. — С бумагами потом решим.
Я кивнула.
— Константин Владимирович! Вам чаю или кофе сделать? — Люся метнула на меня многозначительный взгляд и сделала страшные глаза, явно намекая, что это уже я должна была начать стелиться перед начальством. Я не успела даже дернуться, как Костя мягко осадил ее: