— Мы уже близко? — я едва не упустила руль от радости, оборачиваясь к лежащему на заднем сиденье Косте, который за время поездки умудрился нормально сесть, стянуть с себя бронежилет и теперь полулежал, откинув назад голову, так и не убрав наушник с микрофоном, чему я была очень рада, так как именно он все это время придавал мне уверенности в том, что мой напарник все еще жив.
— Ты как? Ранен?
— Живой… Пара пуль попала в броник, на плече царапина, ерунда. Жить буду. Ты?
— Нормально. Судя по навигатору, до костюмов еще десятка два километров. Но времени нет. И подозреваю, что там нас уже ждут. Так что к океану спустимся здесь. И до лодки вплавь.
— Как скажешь, командир. — Костя захрипел, закашлялся, но глаза, твердо встретившие мой взгляд в зеркале заднего вида, смотрели на меня ясно и решительно, и я поняла, — доплывем.
Я выдохнула с облегчением. Там, на поляне, мне на миг показалось, что дела наши плохи, и до океана мы не дотянем. По крайней мере, не все из нас.
Двоих.
Ледяные волны океана хлестали меня по лицу. Раскаленный воздух каменистой равнины давно остался позади. Я плыла на спине, избавившись от всего, что мешало моему движению, — бронежилетов, пустых автоматов, коммутатора, навигатора, обуви…
На моем плече лежала голова моего напарника, который, хоть и пытался всячески облегчить мне мою нелегкую ношу и шевелил руками и ногами, помогая плыть и тащить его на себе, время от времени терял сознание, и только соленая вода помогала мне поддерживать над водой его лицо. Отплевываясь от очередной волны, накрывшей меня, но не его, задыхаясь, я сделала паузу, расслабилась, лишь едва шевеля ногами и одной рукой, второй все время поддерживая голову Кости над водой, легла на спину, глубоко задышала.
Сколько там еще осталось до лодки?
Пара часов в лучшем случае. Несмотря на жару, в ледяном океане долго не протянем, если наши нас не засекут и не подберут.
— Женька…
— М? — стараюсь не раскрывать рот, чтобы не набрать воды, потом все же не выдерживаю, фыркаю, шумно дышу открытым ртом.
— Ты знаешь же, что я тебя люблю, да?
— Да, Костя, заткнись, не отвлекай, — сплевывая очередную волну и пыхтя, отвечаю, с новой силой принимаясь грести, как мне кажется, в нужную сторону.
— Если выберемся, исполню любое твое самое дикое желание, — в голосе мужчины чувствуется насмешка, но мне почему-то не до смеха, в глазах начинается жжение, наверное, от соленой воды.
— Вот ты маньяк. Ни о чем другом думать не можешь? — кажется, в моем голосе слышится злость и немного истерики. Ну, самое время потерять контроль над своими чувствами. Где те благословенные времена, когда мне было абсолютно все пофиг, что происходило со мной и с ним в том числе, когда за нами гналась толпа наемников свихнувшегося доктора и еще парочка вояк его не менее свихнувшегося клиента? Как было хорошо наблюдать все, что происходило с нами, как бы со стороны, не испытывая ни капли нормальных человеческих эмоций — страха, беспокойства, привязанности, желания забиться в тихий уголок и жалеть себя. Конечно, покойный доктор Левин предполагал, что я приду в норму после того, что с моим мозгом вытворяли на пару безумный Саидов и тот же Костя. Но, черт возьми, лучше бы я оставалась тихим психом, безучастным ко всему, которым я проснулась однажды после взрыва высотки, мною же и устроенного.
По плану Саидова, я должна была погибнуть в том взрыве. Ну или тихонько сгнить в психушке с расплавленными мозгами, которые остаются после того воздействия, которое оказывали методики зомбирования, разработанные Саидовым и Левиным. Но нет. Все пошло не так. Я выжила. Потеряла память, но практически восстановила все человеческие свойства. А Костя, который должен был убедиться, что от меня ничего не осталось, после того, как я выполнила их задание, вместо того чтобы добить, притащил меня к Левину и потребовал моего восстановления. И все это только потому, что я его, видите ли, не прикончила вопреки моему «программированию». Только ранила.
Короче, какое-то время между нами было «все сложно». Спасать шкуры друг друга вошло у нас в привычку. Одно мы поняли оба безоговорочно: друг без друга нам обоим не жить. Поэтому мы обошлись и в этот раз без банальных «Брось, командир». Он знал, что это бесполезно, — просить меня об этом. Приказывать он и вовсе не имел права, так как я в нашей группе была старшая. Блат. Дочка босса, как-никак. Я же просто знала, что лучше сама утону тут, в этих волнах, чем брошу его, моего единственного мужчину, которого я знаю и люблю на этой земле.