Кроме моего отца.
— Женька, пусти, я сам поплыву. Мне уже лучше.
— Ага, щас. Давай, рассказывай. Вон, вокруг нас уже парочка акул вертится. Я сама на поверхности еле держусь. Нырять за тобой не смогу, если ты вдруг…
— Отпусти. Я в порядке. Плечо не болит. Ребра тоже… Почти.
Я убрала руку, поддерживающую его затылок, и он немедленно погрузился в океан. Но тут же вынырнул, отплевываясь, работая руками и ногами.
— Куда плывем?
Я махнула подбородком в сторону от берега, который уже было не видно. Мы отплыли километров на пять-шесть. Ну, я так надеялась.
— Я послала сигнал с берега, прежде чем скинуть с себя все оборудование. Надеюсь, они там выставили наблюдателей, перехватят нас на этом направлении.
Он хмыкнул, помедлил секунду, окинув меня въедливым, придирчивым взглядом, и поплыл в указанную мной сторону, хватанув ртом воздуха и делая скупые, размеренные гребки, один из которых был как будто короче другого.
Я следила за направлением, время от времени командуя ему скорректировать наш курс в сторону его более длинного гребка, напряженно следя за его и своим состоянием, готовая в любую минуту подхватить Костину голову и удержать над волнами, если он снова потеряет сознание.
Зато двигались мы теперь заметно быстрее.
Солнце померкло, спустилось к самому горизонту, и волны холода теперь все чаще заставляли мои зубы выбивать дрожь. Зато точно не собьемся с курса. Через какое-то время показались звезды. Мне некогда было приглядываться и выверять наш путь по небесным ориентирам. Просто плыли туда, где, по моим прикидкам, нас должны были подобрать.
— Костя, подожди. Нам нужно какое-то время не двигаться, чтобы нас успели засечь и потом не потеряли.
— Без проблем.
Мне даже в сгущающейся темноте было видно, как бледен мой спутник. Глаза запали и превратились в два сверкающих из глубоких черных провалов блика. Побелевшие губы были плотно сжаты, между злодейски изогнутыми бровями залегла складка, но больше его лицо ничем не выдавало усталости или боли. Константин дышал размеренно, время от времени отфыркивая воду, уверенно держался над волнами, которые ближе к ночи почти утихли и перестали захлестывать нам носы. Он тревожно всматривался в мое лицо, ждал моих дальнейших действий.
Он никогда не оспаривал моих приказов. Я никогда не отдавала ему приказов без веских на то причин, не убедившись, что я на верном пути. Часто я советовалась с ним, прежде чем принять важное решение. Но уж если я его принимала, он с готовностью подчинялся, и даже когда я пару раз втягивала нас в крупные проблемы, молча и безо всяких там «я же говорил» помогал мне разгребать последствия, что у него выходило мастерски.
Я бы с радостью сделала его главным в нашей микрогруппе. Точнее, паре. Но дело в том, что мой босс, он же папочка, прекрасно отдавал себе отчет, что Костя — бывший преступник. И как бы ни старался сам папуля привлечь его на «светлую сторону», все, в том числе сам Костя, понимали, что его прошлое, старательно вымаранное из всех досье, кроме папочкиного, не даст ему сделать настоящую карьеру на нашем нынешнем поприще.
— Ты как, продержишься еще пару часов?
— А то.
Он бодрился и не спрашивал, продержусь ли я. Сам прекрасно знал, что и сама продержусь, и ему не дам пойти ко дну, какие бы там у него повреждения ни обнаружились. И даже если он решит тут от чего-нибудь подохнуть, дотащу на себе его тело, не оставляя его акулам, осьминогам и всяким падальщикам. И уж тем более тем, кто за нами охотился.
Лишь бы только вон те акулы держались от нас подальше. Дрожь пробирала всякий раз, как я замечала вдалеке разрезающий волну хищный острый плавник. Или даже парочку. Но пока они почему-то не спешили к нам приближаться.
Нам бы хоть один спасжилет на двоих.
Ну или хоть что-то плавучее.
Силы медленно таяли, несмотря на наше обоюдное упрямство.