Потом я почувствовала прикосновение теплых губ и колючего подбородка к моей шее. С легким вздохом Костя потерся виском о мою спину, и по коже побежали мурашки, ничего общего не имеющие с ознобом. Я сама развернулась к нему лицом и приникла к его прохладному, еще влажному после купания в ледяной речке телу. Он перекатился вместе со мной на спину, и мы продолжали бесстыже целоваться даже тогда, когда прямо над нашими головами прогрохотал поезд.
Потом мы еще немного повалялись на берегу, глядя на спокойную воду реки. Я вспоминала, как совсем недавно мы с Костей сидели холодным вечером на набережной совсем другой реки, одетой в гранит. С глубокой непрозрачной водой, с прогулочными катерами… Здесь пройти по воде могла разве что надувная лодчонка. А тишина и спокойствие лесистых берегов, и эти прыгающие по водной глади солнечные зайчики усыпляли и умиротворяли. Если бы сейчас доктор Бринцевич попросил меня описать место, в которое я бы хотела вернуться, я, наверное, рассказала бы про этот пляж. А если бы доктор Левин снова спросил меня, понравилось ли мне на этот раз, я бы снова вогнала Костика в краску.
Пока он валялся на песочке, разморенный солнышком и расслабленный, время от времени поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц, я снова попросила его рассказать, что со мной произошло, и как я нанесла ему тот длинный порез на боку, но он опять отмахнулся.
— Почему ты не хочешь мне рассказывать? — продолжала допытываться я.
— Не хочу вспоминать.
— Или не хочешь, чтобы я узнала правду? Или вспомнила?
— Да, не хочу, — он колюче глянул на меня, но я выдержала его взгляд, не моргнув и глазом.
— Почему? Ты боишься или стыдишься?
Он вздохнул и отвернулся, положив голову на скрещенные руки.
Я провела пальцем по его спине, но он не пошевелился. Я тихонько стряхивала с его прохладной кожи песок, потом изобразила двумя пальцами шагающего человечка. Он молчал.
— Расскажи, — попросила я тихо. — Мне же больше не к кому обратиться, чтобы узнать, кто я такая. У меня вообще, кроме тебя, никого и знакомых-то нет… наверное.
Он наконец повернул ко мне голову.
— Ты устроила тот взрыв, — сказал он, глядя на меня широко открытыми глазами.
Я отдернула руку. Он это заметил и сжал зубы, заиграв желваками.
— Как? Зачем? — хрипло выговорила я. Во рту вдруг пересохло.
— Я тебя заставил. Активировал «ключ». — Голос его тоже звучал хрипло и приглушенно, как будто ему трудно было говорить. — Это я разрушил твою жизнь. Левин предупреждал, что ты будешь сопротивляться и можешь сорвать «программу». Я ему не поверил и настоял на твоем участии в проекте.
— Что еще за проекты? — я с деланым равнодушием отвернулась от мужчины и смотрела теперь на гладь реки, над которой кружились стремительные синие стрекозы.
— Мы готовили людей для спецопераций. В том числе смертников с их «шахидскими поясами». Не все люди хотят добровольно взрывать себя и других. — Он невесело усмехнулся. — Мы заставляли людей делать то, что они не хотят.
— А я?
— Ты должна была заминировать тот небоскреб. А потом взорвать. А я следил, чтобы ты выполняла свою программу. Мы обрабатывали тебя два года. Я выбрал тебя, потому что ты идеально подходила для наших целей: без семьи, с подходящими параметрами для работы в том здании, на одну из фирм. Я сделал так, чтобы тебя взяли туда на работу, чтобы ты получила доступ к ключевым точкам для установки взрывчатки. Левин начал с тобой работать, но ты так сопротивлялась гипнозу и внушениям, что он отказался и стал советовать заменить тебя на более податливую кандидатуру. Я его не послушал.
Голос его звучал теперь ровно, но я знала, что это стоит ему усилий. Он сел, тоже глядя теперь на гладь воды, под которой скрывалось довольно сильное течение, и продолжил:
— Второй наш специалист применил другие методики, более жесткие. Ему пришлось стирать твою личность и память. Кажется, он использовал какие-то психотропные вещества, я в этом не разбираюсь… В итоге он меня уверил, что ты готова выполнить свою программу, и дал мне «ключ» — комбинацию звуковых и зрительных образов, которые запускали протокол выполнения твоей программы. Когда я получил приказ активировать «ключ», я должен был издали наблюдать, чтобы все шло по плану. Но ты… Левин оказался прав. Ты почти победила свою программу. Не знаю, почему и как, но прежде чем врубить детонатор, ты подняла в здании пожарную тревогу. Люди успели эвакуироваться. Я бросился к тебе, чтобы деактивировать программу — у меня на такой случай был «стоп-ключ», — но не успел. Ты уже запустила детонацию. Теперь твоя программа была завершена, и ты должна была погибнуть в том здании. Мне оставалось только проследить за этим… или помочь тебе.