— Убить меня?
— Да. Убить.
— Что тебе помешало?
— Взрыв. И твоя чертова сопротивляемость. Ты не собиралась умирать в том здании и не стала ждать, пока я тебя прикончу. У меня не было с собой пистолета, тем более что твоя смерть должна была выглядеть как минимум случайной. — Он говорил теперь низким, хрипловатым голосом, сквозь зубы. Слова, которые раньше приходилось вытягивать из него клещами, теперь выскакивали, как короткие автоматные очереди. — Я собирался прикончить тебя голыми руками. Но ты набросилась на меня с этим осколком, и сразу же прогремел второй взрыв, и меня, кажется, оглушило.
Он замолчал, глядя на меня своим прожигающим взглядом. Я почувствовала его своей кожей и тоже повернулась к нему, ожидая продолжения. Глаза его, казалось, отражали тот пожар, а может, солнце просто играло в них своими желтоватыми бликами…
— Почему мы оба там не сгорели? — спросила я, завороженная этим странным золотистым блеском его глаз.
— Я спрашивал потом Левина. Он сказал: Саидову, нашему второму мозгоправу, не удалось полностью тебя сломать. Твое желание выжить победило его программу. Единственное, чего ни я, ни Левин не могли понять — почему ты не бросила меня там? После того, как программа сработала полностью, и твоя личность уже была уничтожена, ты не просто выжила, но и не оставила плохого парня умирать в горящем здании. Это был твоя победа… над нами. Левин чувствовал свою вину перед тобой. Перед остатками твоей личности. Когда он узнал, что ты выжила и… что не дала мне заживо там сгореть… он тобой восхищался. — Он сглотнул. — Он предупредил меня, что теперь у нас у обоих будут проблемы. Что нас не оставят в живых. Ни тебя, ни меня. Это он посоветовал мне отвести тебя к Бринцевичу и оплачивал твое содержание. Бринцевич не в курсе нашей… деятельности, но мы к нему часто обращаемся за консультациями.
Он отрешенно уставился на реку, сидел, ссутулившись, не обращая внимания на то, что здоровый слепень пристроился на его голом плече. Я размахнулась и хорошенько треснула по нему. Насекомое шлепнулось на песок, а Константин от неожиданности чуть не подскочил на месте, глядя на меня с бесконечным удивлением.
— Я боялся и стыдился тебе все это рассказывать, потому что…
— Потому что ты плохой парень? — подсказала я и засыпала мертвого слепня песком.
Костик поджал губы и кивнул, продолжая смотреть выжидающе.
Я пожала плечами, встала и собрала свою одежду с песка.
— Левин же сказал: мне теперь все равно.
Глава 7
зачем ты в наш колхоз приехал
зачем нарушил наш покой
и кстати это ты ващще кто
такой
Мы продолжили путь по рельсам, перейдя реку по железнодорожному мосту, еще разок перед этим искупавшись и перекусив.
Константин теперь шагал понурый и как будто слегка пришибленный, словно его исповедь потребовала физических усилий и изрядно его вымотала. Я, напротив, чувствовала себя отдохнувшей, посвежевшей и полной сил после купания в бодряще-ледяной водичке.
Костин рассказ многое прояснил, кусочки мозаики сложились в моей голове в довольно стройную картину. Стало ли мне от этого лучше или хуже, я не могла сказать.
Теперь все чаще нас стали сгонять с путей поезда, а одноколейка начала ветвиться, и как Костя угадывал, в какую сторону пойти, я себе и представить не могла. Может быть, он просто шел наобум?
Вскоре нам стали попадаться строения, рельсы как будто размножились, переплелись; из-за многочисленных автоматических стрелок идти стало совсем неудобно, и мы наконец сошли с осточертевших шпал на нормальную асфальтированную дорогу, которая побежала рядом с путями. Нас то и дело обгоняли машины и автобусы, и под вечер мы вышли к нормальной станции.
Перрон был почти пуст. Костик усадил меня на лавочку, скинул свой рюкзак, швырнул мне на колени свою кожанку и что-то пробурчав, направился в здание вокзала.
Я села, с наслаждением откинулась на спинку скамейки и вытянула ноги, обхватив руками и прижав к себе все свое и костиково добро, и слушала переговоры работников станции по громкой связи. Ноги вскоре перестали гудеть, но начало громко и голодно бурчать в животе. Константина все не было. Сначала я подумала, что он направился в туалет в здании вокзала. Потом, когда прошли все разумные сроки пребывания здорового человека в сортире, подумала, что сразу из туалета он прошел искать магазин. Правда, почему-то не взял ни денег из своей куртки, ни рюкзака, куда мог бы сложить покупки. Тогда я, с беспокойством озираясь, встала, надела свою куртку, вскинула на каждое плечо по рюкзаку, сгребла в охапку костину кожанку, следя, чтобы ничего не вываливалось из карманов, и двинулась на его поиски.