Я, как ящерица, поползла на свет, к выходу, слыша, как позади меня пыхтит Константин. Обернувшись, я увидела, что Глюк уже завалил за нами вход в лаз палками и ветками. Я вывалилась из дырки в земле на свет и покатилась вниз по песчаному крутому берегу, чуть не плюхнувшись в воду. Следом за мной по крутому обрыву съехал Костик. Схватив меня за руку, он, пригибаясь, потащил меня под прикрытием крутого бережка вверх по речке, не давая мне опомниться и не обращая внимания на хлещущие колючие кусты.
Глава 9
всё очень плохо если кто то
нарисовал на вас узор
употребляемый как метка
у зорр
— И куда мы теперь? — не повышая голоса, задыхаясь, спросила я, когда мы уже отбежали по моим прикидкам пару километров и перестали пригибаться.
— Пока вверх по речке, дальше видно будет, — тяжело дыша, ответил Костя, не выпуская моей руки и не собираясь снижать темп.
— Ты же хотел меня там… бросить? — пыхтела я.
— Ага, щас! — злобно бухтел Константин, придерживая для меня ивовые ветки, чтобы не хлестнули по лицу.
— А зачем тогда…
— Проверял твою… реакцию.
Я зашипела, потому что одна из ветвей все-таки шваркнула меня по шее.
— И как тебе моя реакция?
— Как я и думал — отсутствующая!
— Вообще-то я собиралась у тебя стащить немного денег.
— Зачем?
— Доехать до города.
— До какого?
— До ближайшего.
— Где тебя и схватят сразу же на вокзале. Не те, так эти.
— Которые «те»? И что за «эти»? — неуверенно спросила я.
— «Те» — которые за нами. «Эти» — которые за теми, которые за нами.
— А откуда ты знаешь про «этих»? А про «тех»?
— Позвонил, справки навел.
— Откуда звонил? У тебя же нет с собой телефона.
— От Ржавого я звонил. Теперь вот думаю — зря…
Он остановился и повернулся ко мне. По лицу его стекали капли пота, голова была присыпана песком, который тоже стекал теперь по вискам грязными потеками.
— Почему зря?
— А сдается мне, они могли отследить звонок.
— Как?
— Действительно, как… — Он задумчиво поскреб щетинистую щеку, вытер локтем пот со лба. — Они приперлись сюда точнехонько, как по маячку. Мобильника ни у тебя, ни у меня с собой нет, по GPS они нас найти не могли. Прослушивать все телефоны в этом лесу у них кишка тонка… Тогда как?
Он взглянул на меня, как будто и правда ожидал, что я дам ему ответ.
— Костик…
— Что?
Я шагнула к нему, он настороженно замер. Я протянула руку к его шее и оттянула воротник его расшитой каймой рубахи. Он с недоумением следил за моими действиями, но не сопротивлялся. Я положила пальцы повыше его ключицы и чуть помяла мышцу.
— А что у тебя вот здесь? — я вспомнила «таблетку», которую показал монитор там, в больнице, когда мы очнулись после взрыва.
— Черт! Это же было почти двадцать лет назад. Откуда ты о нем узнала?
— Я видела в больнице, на мониторе. Я подошла рассмотреть поближе, и даже потрогала. Но потом ты очухался и принялся орать.
— Ну еще бы! — усмехнулся он. — Ты чуть не вспорола мне брюхо стеклом, я прихожу в себя — и вот уже тянешь ручонки к моей шее! Зараза, неужели он еще работает?
Он сел прямо на землю, залез в свой рюкзак и вытащил оттуда свой нож, протянул мне рукоятью вперед.
Я неуверенно взяла, догадываясь, какова будет его следующая просьба. Или приказ. Он снова залез в рюкзак, вынул из него бутылку водки.
— Я, конечно, рассчитывал по-другому ее употребить. Но за неимением лучшего…
Он отвинтил крышку, приложился к горлышку и залпом вылакал чуть не четверть бутылки. Я вынула нож из чехла:
— Может, хоть на лезвие нальешь?
Он забрал у меня нож, облил клинок водкой, вернул мне.
— Рубашку сними.
Он стащил через голову свое странное одеяние, подставил мне плечо, хлебнул еще для храбрости.
— И на руки мне еще полей! — он плеснул мне на пальцы, снова приложился к горлышку, зажмурился и затряс головой.
Я нерешительно помяла мышцу, припоминая, где именно видела тот непонятный предмет. Пальцами он практически не прощупывался. Присмотревшись, я увидела на коже едва заметный маленький шрам, полсантиметра, не больше. Наконец я решилась, приставила острие ножа к этому единственному доказательству того, что мне не привиделось это там, в больнице, и сделала неглубокий надрез, благо нож оказался достаточно острый. Костя вздрогнул, зашипел.
— Терпи, казак! — я глубже вогнала нож, кровь едва выступила и струйкой медленно поползла по коже.