— О чем, например? — нисколько не смутился он и заломил бровь.
— Например, о том, где мы будем спать, что мы будем есть… Куда нам идти? — я попыталась высвободиться из его захвата, но он, с легкостью преодолев мое сопротивление, все-таки прижал меня к себе и зарылся лицом в мои растрепанные влажные волосы.
Я перестала трепыхаться, но не оставила попыток достучаться до его здравого смысла:
— Может, вернемся в лагерь? — придушенно спросила я ему в плечо.
Это сработало. Он перестал пощипывать губами мою шею, выпустил меня из своих цепких объятий, стал смотреть на речку, щурясь теперь от слепящих солнечных зайчиков.
— Возвращаться нам нельзя, — задумчиво проговорил он и снова сунул в рот травинку.
— Почему? — я не спешила от него отстраняться, больше не опасаясь новых поползновений.
— Я бы на их месте устроил нам засаду. Нахрапом взять тепленькими у них не получилось, они не ожидали, что в этом месте окажется так много народу. И если они отслеживают маячок, то один, скорее всего отправился за ним следом, а второй сейчас сидит в кустах с биноклем и рассматривает все крепости. Если, конечно, он профи, и ему там еще не наваляли.
— Откуда ты знаешь?
Он обернулся ко мне с улыбкой, и я поразилась, что такое, оказывается, тоже возможно: он не ухмылялся, не скалился, а именно улыбался.
— Я не знаю. Я прикидываю самые вероятные варианты. Есть хочешь?
Глава 10
я выживания основы
усвоил раз и навсегда
всё что тебя не убивает
еда
Есть хотелось.
— У нас же ничего нет.
Он решительно поднялся, отряхнулся от песка и гордо выпятил грудь:
— Это же лес, детка! Здесь полно еды! Правда, в основном сырой.
Он снисходительно посматривал на меня свысока, пока я растерянно оглядывалась в поисках еды. Потом хмыкнул, по-деловому подтянул трусы, выудил из рюкзака свой ножичек и ловко вскарабкался по обрыву, цепляясь за корни и стебли колючей травы.
— Никуда не уходи! — сказал он мне напоследок, взглянув вниз с края обрыва. И скрылся.
Я ждала его, как мне казалось, целую вечность. Солнце перемещалось, бросая на меня тень от кустов, и я переползала под его теплые лучи. Я то и дело проверяла, не высохла ли одежда. Увы. Спать нам сегодня предстояло в мокром.
Я не услышала шагов Константина, поэтому когда передо мной шмякнулась увесистая охапка какой-то травы, а следом за ней, словно огромная обезьяна в трусах и туфлях на босу ногу, спрыгнул с обрыва и он сам, я подпрыгнула, как ужаленная, и чуть не заорала. Мужчина был доволен, словно притащил с охоты по меньшей мере тушу мамонта.
Я с недоумением таращилась на зеленую добычу: широкие и длинные зеленые листья, из которых торчали только начавшие коричневеть камыши.
— Мы будем есть это? — я взяла в руки один кустище, попробовала запустить зубы в мягкую коричневую шишку. Рот моментально наполнился пухом, и пока я плевалась, Костя беззвучно ржал, зажав себе рот ладонью.
Я, отплевавшись, вытерла рот:
— Сам жри свои камыши! — и швырнула в него весь пучок.
Он поймал его на лету, одним движением отсек корневище и, выбросив зелень, стал обстругивать, как кочерыжку.
— И это не камыши, а рогоз, — поучительно проговорил он и протянул мне то, что осталось у него в руках.
На вкус эта штука тоже напоминала то ли капустную кочерыжку, то ли топинамбур. То ли сырую картофелину.
— Ничего. Свеженько так, — одобрила я и мигом сгрызла все, что у меня было.
Костя сидел на земле, стругал очередной корень, потом брал следующий и отправлял получившиеся огрызки то себе в рот, то мне.
Листья он сложил под кустом ивы, на котором была развешана наша одежда.
— Я там малинник нашел. Пошли десерт собирать. Ягод полно, — похрустывая последней «кочерыжкой», сказал Костя.
Из вещей, коорые к этому времени успели кое-как высохнуть, на мне были только трусы и лифчик. Я надела ботинки, вынула из рюкзака свою кожанку, накинула на себя и в таком экзотичном виде выразила готовность поглощать десерт.
Костя, снова нацепив на лицо свою фирменную ухмылочку, покивал, оценивая мой внешний вид, и снова, как обезьяна, вскарабкался по обрыву.
У меня получилось не так ловко.
Малинник был метрах в ста от берега. Ягод действительно было много, они были мелкие, сладкие и пахли так, что их можно было найти и с закрытыми глазами. Обирая один кустик за другим, стряхивая с себя паутину и комаров, нещадно расцарапывая голые ноги о кусты, мы набивали рты и поначалу молчали.