Он приблизился ко мне вплотную. Его толкнули плечом, но он не обратил на это внимания.
— Я все это время, проведенное с тобой, боялся только одного: что я не смогу тебя потом отпустить, что я привяжусь к тебе больше, чем ты ко мне. Я не знал, как долго мне удастся притворяться, что ты мне безразлична.
— Ты хороший актер, — сказала я, обнимая его за шею, — я почти поверила, что ты меня не любишь. Но я… Думаю, что если я и не смогу больше любить по-настоящему, то научусь притворяться, что я тебя люблю. — Он порывисто прижал меня к себе, и теперь прохожие обходили нас стороной, посматривая на нас с разными выражениями лиц: некоторые с сочувственными улыбками, некоторые с нескрываемым раздражением.
— Пойдем домой, — сказал он, щекоча губами мою шею.
Он на весь вечер оставил меня одну в снятой нами квартире, но перед тем, как мы туда вернулись, затащил в какую-то дыру на окраине городка, где в полуразрушенном доме, к моему удивлению, все еще располагалась какая-то контора, в которой меня поставили спиной к белой стене и сфотографировали. Костя отправил меня на выход, а сам ушел с человеком, который нас встретил, вглубь дома, велев подождать снаружи, возле двери. Через несколько минут он вышел, кивнул и сообщил, что ближе к вечеру будут готовы мои новые документы.
В квартире я бродила из комнаты в комнату, трогая предметы, разглядывая посуду и пыльные сувениры в обшарпанном серванте, валялась на разобранной постели, глядя в потолок, и думала, что, наверное, когда-то и у меня была вот такая жизнь: я куда-то уходила, что-то делала и возвращалась вот в такую тихую и мирную жизнь, полную обыденных предметов, понятных и привычных дел. Наверное, были люди, которые меня знали: соседи, коллеги, родственники… Может, был даже мужчина? Куда все делось? Неужели меня никто не хватился, когда я исчезла из той жизни после взрыва? Была ли у меня своя квартира, свой дом, куда я возвращалась после насыщенного делами и событиями дня? Кто-то ждал меня?
Я выходила на балкон и, слушая городской шум, разглядывая дворик и соседние балконы с висящим на веревках бельем, пыталась представить себе обычную жизнь.
Я подходила к зеркалу и рассматривала отражение, пытаясь вспомнить свое лицо. Из зеркала на меня смотрела молодая женщина, изучала меня тревожными зеленоватыми глазами, хмурила аккуратно выщипанные в салоне брови.
Я залезла в душ и стояла там просто так, не моясь, под теплыми струями воды, вспоминая, как совсем недавно возле землянки мокла в лесу под ливнем, рассматривая молнии в ночном небе.
Вспоминала свою тихую жизнь в стенах клиники, наполненную строгим распорядком и почти лишенную каких-либо событий.
Что было бы, если бы Костя не разрушил ту мою прежнюю жизнь? Была бы я счастлива? Ведь я могла тогда радоваться, огорчаться, сердиться на кого-то, любить, заботиться, ждать дома его возвращения, как сейчас ждала этого загадочного, диковатого человека, который появился в моей жизни таким странным образом. Была ли я тогда счастлива? Вряд ли я узнаю ответ на свой вопрос, ведь мне не удается вспомнить ничего, что могло бы рассказать мне о той жизни, до взрыва. И, глядя на себя в зеркало, привыкая к своему лицу, заново узнавая собственные черты, я решила, что раз уж у меня осталась способность жить и соображать, то надо использовать хотя бы это. А вспоминая наш разговор с Костей посреди заполненного людьми тротуара, я пыталась представить себе свою будущую жизнь без него, как он предлагал: завести себе вот такое жилье, начать что-то делать, возвращаться в такой вот дом, наполненный воспоминаниями и ожиданиями… И знать, что где-то ходит по земле единственный человек, которого я знаю: которого я не раз видела голым, видела слабым, тащила его на себе, когда он был ранен, который все это время не раз занимался со мной сексом и при этом делал вид, что я ему безразлична… Который избавился бы от меня, не выцарапай я у него признания в том, что ему не все равно.
И я поняла, что мне тоже не все равно. Что я не смогу вынести неизвестности, если не буду знать, что с ним случится, останется ли он жив или его убьют те, кто на него охотится.
Я пыталась понять, как мне относиться к своему открытию. Означает ли это, что ко мне действительно возвращается способность испытывать чувства и эмоции? Хорошо это или плохо?