От воспоминания о моем полете из поезда у меня в животе сжался какой-то комок, от которого было как будто даже слегка щекотно. Вот что значит выброс адреналина, на который так любят «подсаживаться» всякие экстремальщики. Неужели и я из таких? Судя по рассказам Кости, до моего участия в поджоге многоэтажки я вела жизнь тихую и благопристойную, мало чем отличающуюся от обыденного существования остальных обитателей моего мирка. Получается, костино вмешательство помогло мне «раскрыть» в себе новые склонности и способности?
От этой мысли поскорее захотелось избавиться, так она меня смутила и даже возмутила. Я дернулась и попыталась перевернуться на другой бок, забыв, что все мое тело сейчас представляло один сплошной синяк, и уложить его в удобное положение на жесткой «пенке» было нелегко. Я долго ерзала и возилась, ругая себя за то, что не лежалось мне на ровном месте.
Угнездившись и вновь переложив под руку заряженный пистолет, я попыталась приказать себе спать, но мысли о Косте снова не давали мне покоя. Мне казалось, что мне было бы легче перенести тюремное заключение, чем ему, и то, что я сейчас прохлаждалась на природе, а он оставался за решеткой, казалось мне не совсем справедливым.
Наконец, я спросила себя, почему вообще об этом думаю. И почему это не дает мне покоя? Ведь он, по сути, был преступником, злодеем, он встал на этот путь сразу после армии, и то, что он делал, унесло или искалечило многие жизни.
И если мне удастся добраться до денег и улизнуть, передо мной отроются такие широкие возможности, что голова просто шла кругом. Как ими распорядиться — вопрос. Впрочем, до этого еще далеко, и как оно там сложится, леший его знает.
Я снова завертелась на месте, когда поняла, что никакие разумные доводы не помогут мне убедить себя вычеркнуть время, проведенное с этим невозможным, неправильным, ненормальным, но от этого не менее желанным мужчиной, из моей нынешней жизни.
И прав мерзавец Герасимов, ох, прав, считая, что поступки говорят о человеке больше, чем даже мысли, которые тот сам себе думает.
Я заснула в надежде, что мне приснится Костя Щелкунов, единственный человек, ради которого я готова рискнуть всем, что у меня есть.
Хмурое утро застало меня скрючившуюся в теплом спальнике в обнимку с пистолетом, хорошо хоть поставленном на предохранитель. Накрапывал мелкий дождик, и легкий шелест капель по тенту палатки успокаивал, убаюкивал, уговаривал свернуться калачиком и не вылезать из теплого гнездышка, в которое, благодаря моему беспокойному ерзанью, превратился спальник.
Однако тело ныло еще хуже, чем даже вчера, отказываясь и дальше лежать больными местами на жестком коврике, а гидравлика организма требовала срочного освобождения от лишней жидкости. Поэтому я, вздохнув, осторожно выбралась из палатки, словно лисица из норы, постоянно прислушиваясь и принюхиваясь.
Снаружи, как ни странно, все было тихо и спокойно. Мелкий дождик в осеннем лесу вызвал обильное падение желтых листочков, и это мельтешение ярких желтых пятен, заполнившее все пространство вокруг меня вперемешку с каплями воды, вызывало чувство нереальности и в то же время чрезмерной реальности происходящего. Резкий запах земли, травы и мокрых листьев пьянил и чуть кружил голову.
Разводить костер, чтобы соорудить себе горячий завтрак, не хотелось, и я достала пачку сухой лапши быстрого приготовления, заела ее остатками шоколадки и запила водой.
Потом я, попискивая от боли во всех побитых местах, которыми мне приходилось двигать, собрала свои вещички, покидала их в рюкзак и двинулась в путь, все время оглядываясь и прислушиваясь в опасениях если не погони, то слежки.
По дороге, которая вела к сожженной деревне, я двигалась с осторожностью, по обочине, едва приминая мокрую траву, но зато не оставляя следов на влажном песке. И чем ближе я подходила к деревне, тем сильнее инстинкт подсказывал мне прятаться за ближайший куст и не высовываться до тех пор, пока глаза и уши не убедят меня, что вокруг кроме меня, нет ни единой человеческой души, что ничьи взгляды, кроме беличьих и птичьих, не следят за мной из укромных местечек.
Я и правда начала передвигаться короткими перебежками, чутко ловя теперь каждый звук и каждое движение. Очень хотелось обойти стороной сожженную деревню, но, с другой стороны, нужно было убедиться, что там меня никто не ждет. К тому же только оттуда я могла без помощи Кости найти путь до землянки.
До самой деревни я подползла буквально на брюхе, придавленная рюкзаком, словно черепаха или улитка, таскающие на спине собственный дом. И подобно змее или ящерице, я передвигалась от куста к кусту, замирая при каждом шорохе и почти сливаясь с окружающей меня пестрой обстановкой благодаря камуфляжной ткани своего костюма, который оправдал мои ожидания и не дал мне вымокнуть до нитки в этом насквозь пропитанном влагой лесу. Дождевые капли щекотно стекали по макушке за шиворот и на лицо, повисали на кончике носа, когда я поднимала из травы голову и вглядывалась в мрачные черно-серые пепелища домов, от которых остались только бугристые, влажно поблескивающие обугленные балки, уже начавшие зарастать кустами и травой.