Я шмыгнула носом, юркнула обратно в палатку и, скинув, наконец, ботинки и мокрый камуфляж, с наслаждением закуталась в свой уютный спальный мешок, с мстительной радостью слушая, как там, снаружи, усилился промозглый дождик.
Угнездившись и начав согреваться, я уже почти погрузилась в полудрему, когда снаружи послышались шаги, и приглушенный мужской голос спросил:
— Где?
— В палатке.
Дальше они начали разговаривать шепотом, и я перестала прислушиваться.
Ночью полило как из ведра, и я даже проснулась, слыша, как по тенту часто-часто ударяют, как по барабану, тяжелые капли. Высовываться из палатки не хотелось, и я, не вылезая из своего теплого спальника-«кокона», подъехала на заднице ко входу, как гусеница, выпростала одну руку и, чуть приоткрыв «молнию» входа, выглянула наружу.
Костер погас окончательно, и вокруг теперь была тьма, хоть глаз коли.
Раздался щелчок, почти заглушаемый непрерывным шипением дождя по слою опавших листьев, и в лицо мне ударил яркий лучик фонаря. Я прикрыла глаза рукой и сумела разглядеть мокрые отблески на двух сгорбленных мужских фигурах, стоящих рядышком друг с другом и жмущихся к стволу сосны, которая давала весьма эфемерную защиту от обрушившегося на лес ливня.
Я усмехнулась и шмыгнула обратно на пенку, прикрыв за собой вход. На нос мне успели упасть несколько увесистых ледяных капель.
Я закуталась в свой спальник с головой, оставив снаружи только нос, и подтянула колени к животу, еще немного поерзав и повозившись, чтобы устроиться максимально комфортно.
Сон не шел.
Чертыхнувшись на проклятый дождь, вырвавший меня из мира сладких снов (убей не помню, что мне снилось!), я стала обдумывать свое незавидное положение. Я не планировала попасть под такое неусыпное наблюдение, хотя, если подумать, что еще им оставалось делать после моих выкрутасов в поезде? Им невероятно, сказочно повезло, что они вообще сумели меня отыскать в этой глуши.
Впрочем, что тут удивительного?
Моим преследователям было от чего «плясать»: от той самой сожженной деревушки, которая служила для меня основным ориентиром. Вряд ли им было точно известно, что я непременно отправлюсь к озеру. Но я готова была согласиться, что это был наиболее вероятный и предсказуемый вариант. А там уж, когда я прервала свои перемещения и встала на ночлег, обнаружить мой костерок было делом техники.
Ну хорошо. И что мне теперь делать?
Я лежала с открытыми глазами, хотя не смогла бы разглядеть даже собственную руку в такой темноте. Снаружи было тихо, если не считать бесконечного шепота дождя, напоминающего «белый шум» из радиоприемника.
Вот интересно, а если я вдруг решу и дальше блуждать по лесу, не собираясь выводить их к землянке, где были припрятаны мои козыри? Так и будут они таскаться со мной и охранять ночью мой покой и сон, как два верных стража? Вот только не мне верных, — напомнила я сама себе. Да и какой тут, к лешему, покой и сон?
И куда я, собственно, денусь? Что я выиграю, если протяну время? Несколько дней этой странной бродячей жизни в неприветливом осеннем лесу?
Я решительно села и снова подползла к выходу из палатки, приоткрыла вход, взвизгнув «молнией».
— Эй, вы, стражники! Залезайте уж внутрь. Только ведите себя хорошо.
Что я, в самом деле, изверг что ли? В такую погоду и врагу не пожелаешь всю ночь стоять вот так, плечом к плечу, под ледяными струями, от которых не укроют ни куртка, ни дождевик.
В ответ я не услышала ни слова, ни даже шевеления. Я юркнула обратно под защиту тента, оставив приоткрытым вход в палатку, и рявкнула уже раздраженно:
— Только давайте быстрее, а то мне сейчас палатку зальет.
Через пару секунд в моем маленьком лесном жилище стало тесно и шумно.
Я уползла к дальней стенке, скорчившись там в своем спальнике и пристроив под голову полупустой рюкзак, в котором оставались только нераспечатанные съестные припасы. Мои гости долго возились возле входа, стягивая с себя мокрую одежду и сапоги. Я нащупала свой фонарь и включила его, направив луч на потолок. Оба мужчины как по команде замерли и совершенно синхронно повернули ко мне мокрые взъерошенные головы, вдобавок наставив на меня каждый по пистолету. С кончиков их носов так же синхронно сорвалось по дождевой капле.
— Вот она, плата за гостеприимство, — язвительно заметила я. — К тенту не прикасайтесь только, а то сочиться начнет.
Убедившись в моих исключительно мирных и гуманных намерениях, горе-стражники избавились, наконец, от мокрых курток и обуви, и, оставшись один в свитере, а другой — в тельняшке, замерли, как два изваяния, по сторонам от входа в одинаковых же позах: по-турецки, упершись локтями в колени и продолжая сжимать в руке каждый свое оружие. Правда, я заметила, что теперь они все-таки поставили его на предохранители и перестали направлять в мою сторону.