Не соображая, что делаю, я обхватила его руками и перекатилась с ним вместе по полу, взваливая его на себя. Встать с ним вместе не получилось, и я, упираясь ногами, придерживая его подмышки, глядя, как расплывается на его боку огромное кровавое пятно, добралась до огромной стеклянной стены, которую язык не поворачивался назвать окном. Когда мы, окутанные клубами горького черного дыма и преследуемые языками пламени, вместе вывалились из нее наружу, от не откололся огромный кусок толстенного стекла, рухнул, как гильотина, на то место, где мы только что прошли, и нас засыпало градом осколков. Я выпустила тяжелое тело на землю и сама рухнула рядом, пытаясь вдохнуть хоть один глоток свежего воздуха, выжженного на несколько десятков метров вокруг здания. Огонь вырвался вслед за нами из покинутого нами помещения, и у меня уже не было сил уползти от него подальше, туда, где было больше света и больше воздуха.
Когда пламя заполнил овсе вокруг, и глазам стало нестерпимо больно и горячо, я попыталась их закрыть и открыть. Теперь я увидела размытое и перекошенное Костино лицо, которое продолжало расплываться и перекашиваться, пока я снова не моргнула. Я дотянулась до его щеки кончиками пальцев и, к своему удивлению, почувствовала прикосновение к живой и теплой коже. Значит, это не сон? Костя поймал мою руку и прижал ладонью к своей щеке. Я это чувствовала!
Но почему вокруг все белое? Где огонь? Где хоровод из алых, желтых, оранжевых и коричневых листьев? Я вертела головой, пока не убедилась, что лежу в кровати, на белой подушке, под белым потолком, щурясь от белого слепящего света, льющегося из окна, а рядом сидит Костя в накинутом на плечи белом халате.
Через неделю меня навестил Клочков, сияя, как начищенный самовар. Он кокетливо приспустил с плеча ворот белого халата и сверкнул новенькой майорской звездой на погоне.
Костя не хотел пускать его в палату, но майор прорвался, а потом еще долго бубнил, что Костя, мол, чуть голову ему не отгрыз за то, что засада промедлила на несколько лишних мгновений, едва не оказавшихся для меня последними.
— Мы ж не ожидали, что он вот так. Сразу палить начнет! По своим же! — энергично оправдывался он, косясь на Константина, грозно нависшего за его плечом, сложив руки на груди. — А ты молодец, не растерялась! Если бы ты его ботинками не огрела, лежала бы там, рядом с Черняевым и Кругляком.
— Это кто?
— Это те двое, которые с тобой на поляну пришли. Роман Кругляк и Александр Черняев.
Я вздрогнула и едва не выронила апельсин, принесенный Клочковым, с которого уже успела содрать половину шкурки.
— А что с ними? — выдавила я глухо, боясь услышать и уже зная ответ.
— Оба мертвы. Без шансов.
Я проглотила комок в горле и дрожащими руками сунула в рот дольку апельсина, не чувствуя вкуса.
— А что с Герасимовым? — спросила я, проглотив апельсин, изрядно приправленный слезами, капающими мне на дрожащие руки.
Костя развернулся лицом к окну, а Клочков, подавая мне салфетку, фыркнул:
— Герасимов присядет надолго. Ух, у меня на него много чего. Да еще он нам такой подарочек подкинул… — он смущенно кашлянул, заметив, как Костя резко развернулся к нему всем корпусом, все так же держа руки сложенными на груди. Вид его был грозен, глаза полыхнули по-звериному из-под насупленных бровей. — А кисть ему отрезали! — сообщил Клочков, показав свою правую руку, а потом быстро ее спрятав и вытерев о штаны, пробормотав под нос, что на себе не показывают. — Ты ему выстрелом кисть разнесла, когда в пистолет выстрелила.
Он восхищенно качнул головой.
— А он рассказал, почему Левина убили? — задала я вопрос, который не давал мне покоя.
Клочков махнул рукой, потер макушку.
— Случайно, говорит. Нехорошо вышло с Левиным, говорит.
— Как это — случайно? — удивилась я.
— Пришли к нему эти двое герасимовских бойцов. На дачу. Стали спрашивать, куда вы делись. Тот отпирался, мол, не знаю, я тут ни при чем. Потом развернулся и одного рукой так по лбу — шлеп! Легонько шлепнул, а тот упал. На пол. Как подкошенный. Ну, второй в него в нервах и пальнул. Н-да. А у меня вот еще одно раскрытое убийство…
Следователь задумчиво покачал головой и почесал подбородок.
Глава 22
дойдя пешком до края поля
сломив все против и нельзя
ты непременно превратишься
в ферзя
Я стояла у плиты и варила Косте борщ. На спор.