Но дальше шло то, ради чего Анна перечитывала эти страницы снова и снова:
«При постепенном (не более 10–15 % от базового уровня) и длительном (от 6 месяцев) снижении калорийности организм перестраивает свою "заданную точку"…»
Она провела пальцем по графику: кривая сначала плавно снижалась, а затем выходила на плато. Никаких резких провалов, обещаний «минус пять килограммов за неделю». Всё выглядело логично, спокойно, убедительно.
— Титрование, — слово шёпотом слетело с её губ. — Капля за каплей, пока система не найдёт новый цвет… так же, как медленно уменьшать калории.
— Ты вообще слушаешь, что я говорю? — Аркадий постучал карандашом по колбе, где нечто бурлило, окрашиваясь в тревожный фиолетовый.
— Извини, я… — Анна отдёрнула руку от графика.
— Я про то, что Менделееву не нужны были квантовые числа, чтобы создать таблицу. Он видел закономерности, — Аркадий снял очки, протёр их краем халата и прищурился на неё. — Ты сегодня какая-то рассеянная.
Анна замялась. Сказать? Или снова оставить при себе? Она положила ладонь на папку и выдохнула:
— Арк… а если попробовать применить периодический закон к живому?
Его брови сошлись в строгой складке.
— В смысле?
Она быстро нацарапала на промокашке две кривые.
— Вот классическая диета: вес падает резко, потом возвращается. А это — при постепенном снижении калорийности. Видишь? Другая динамика.
Аркадий уставился на линии, потом вдруг фыркнул:
— Ты всерьёз хочешь вывести уравнение для собственного метаболизма?
Щёки Анны вспыхнули.
— Просто… в статье говорится…
— Дай-ка. — Он взял папку, пробежал глазами текст. Выражение лица его медленно менялось: насмешка уступала место задумчивости. — Это же напоминает принцип Ле Шателье. Система стремится компенсировать внешнее воздействие. Если ударить резко — будет откат. А если менять условия медленно…
— Она перестроится, — тихо подхватила Анна. — Не пытаясь вернуться в исходное состояние.
Аркадий задумчиво потер переносицу, потом поднял на неё глаза:
— Если это правда… тогда твоя идея стоит большего, чем просто заметка на полях.
«Таким образом, расчёт индивидуального уровня может производиться приближённо по линейной схеме:
БОМ ≈ А·m + B·h – C·v + D.
Особый интерес представляет то, что при длительном и постепенном изменении энергетического поступления (не более 10–15 % в сторону снижения) система демонстрирует признаки перестройки равновесной точки, а не простого возвращения к исходному уровню.
В ряде опытов 1962–1965 гг. (группа наблюдений №17, n=24) фиксировалось устойчивое смещение базового уровня на 8–12 % при условии сохранения равномерного режима в течение не менее шести месяцев».
— Минус пятнадцать процентов… — прошептала Анна. — Получается тысяча пятьсот двадцать.
Это было больше, чем она ела в свои самые «строгие» дни. Тогда она урезала до девятисот, до восьмисот калорий, и в итоге срывалась, набирая ещё больше. Здесь же формула звучала очень гуманно, как спокойная рука учителя: «Не спеши».
Анна сидела, задумчиво покусывая кончик карандаша. Она открыла ящик стола, нащупала шоколадку. Развернула обёртку — и остановилась. Перед ней лежал листок с формулой, не грозя, а лишь напоминая.
— Не война, — сказала она себе, откусывая тёмный ломтик. — Эксперимент.
Глава 6. Преображение
Месяцы потянулись один за другим. Внешне в жизни Анны как будто бы ничего не переменилось: те же лекции, скрип мела по доске, кисловатый запах мокрых пальто, развешанных в институтской раздевалке; но где-то в глубине, под этим монотонным течением, уже зрела перемена, настойчивая и упорная, подобная медленному растворению кристалла в воде, когда капля за каплей перестраивается вся структура.
Анна приняла решение — и оно не было минутным порывом или вздорным капризом, как бывало прежде, когда в журнале попадалась очередная «диета на три дня» или громкая статья о чудодейственных таблетках. Теперь это обрело вид настоящего эксперимента: долгого, скрупулёзного опыта, требующего безмолвия, неослабного внимания и веры в закон.
Она завела особую тетрадь. На первой странице, обведённое в строгую рамку, стояло: «Эксперимент № 1. Цель: изменение заданной точки». Ни слова о похудении, ни жалоб, ни излияний — лишь сухой язык науки, в котором ей было куда легче укрыться от уколов совести и материнских колких замечаний.