Она не сразу заметила его приближение: была слишком глубоко погружена в себя. Но его мерные шаги по влажному песку неизбежно выдали его присутствие. Анна медленно обернулась. Их взгляды встретились, как это случалось множество раз и раньше, только теперь — без привычной толпы отдыхающих, без назойливого шума и без обычной туристической суеты. Вокруг них простирались лишь величественный закат и бескрайнее море с его вечной песней.
Он слегка кивнул головой — это был жест исключительно уважительный и деликатный, лишённый какой-либо навязчивости. Он как бы спрашивал безмолвного позволения остаться рядом с ней в этом священном пространстве вечерней тишины. Она ответила едва заметной улыбкой — и этого скромного знака было вполне достаточно, чтобы он осмелился подойти ближе, сокращая расстояние между ними.
— Красиво, — произнёс он тихо, тщательно стараясь, чтобы его голос звучал естественно и просто, без лишних оттенков восторженности или наигранности, которые могли бы нарушить хрупкое очарование момента.
— Да, — ответила она. — Особенно в такие часы. Утром море другое, днём — тоже. А вечером оно… живое.
Он улыбнулся. В её словах была простота и вместе с тем какая-то глубина, которую редко услышишь в обычных разговорах.
— Вы часто здесь гуляете? — спросил он.
Она посмотрела на воду, потом снова на него:
— Каждый день. Наверное, я ищу в этом тишину.
Он кивнул. Они молчали какое-то время, глядя на закат. В этом молчании не ощущалось ни малейшей неловкости или напряжения: скорее возникало глубокое, почти мистическое ощущение того, что слова в данный момент совершенно излишни и могут спокойно подождать, что само присутствие другого человека рядом уже является исчерпывающим ответом на все невысказанные вопросы и создаёт ту редкую гармонию взаимопонимания, которая не нуждается в словесном выражении.
Спустя некоторое время она первая тихо двинулась в сторону светящегося огнями отеля, чьи окна начинали загораться в наступающих сумерках, и он естественно пошёл рядом с ней по мягкому песку, затем по каменным ступенькам набережной. Они не договаривались об этом, не объясняли друг другу свои намерения — это движение возникло совершенно органично, как дыхание или биение сердца, не требуя рациональных обоснований.
На следующее утро солнце поднялось лениво и неспешно. Он спустился в элегантное кафе отеля, расположенное на первом этаже. Заказав у приветливой официантки крепкий эспрессо в маленькой фарфоровой чашечке, он удобно устроился за столиком у самого большого окна, откуда открывался захватывающий вид на сверкающий бирюзовый бассейн с его идеально чистой водой и бескрайнее море, и развернул свежую утреннюю газету с международными новостями. Однако его глаза скользили по печатным строчкам совершенно рассеянно, без всякого сосредоточения и внимания: мысли неизменно и настойчиво возвращались к вчерашнему незабываемому вечеру, к той загадочной женщине, с которой он стоял в полном молчании у самой кромки тёплой воды, ощущая редкостную гармонию момента.
Он уже успел заметить её и в это утро — на пляже. И теперь, когда она вошла в просторное кафе, окинув зал спокойным взглядом, он почти не удивился этому приятному совпадению, воспринимая его как естественное продолжение вчерашней встречи.
Она выбрала уютный столик в противоположном конце светлого зала, подальше от входной двери и утреннего шума. Расторопная официантка в белоснежном фартуке принесла ей чашку ароматного капучино с воздушной молочной пенкой и маленькую фарфоровую тарелку со свежими тропическими фруктами — дольками манго, ананаса и киви, красиво нарезанными и художественно разложенными. Она совершенно не торопилась с завтраком, удобно откинулась на спинку плетёного стула и задумчиво, медитативно смотрела в окно.
Он внутренне колебался лишь краткое мгновение, взвешивая уместность своего поступка, затем решительно поднялся из-за столика и направился через весь зал к её столику, чувствуя, как учащается сердцебиение от предвкушения разговора.
— Доброе утро, — произнёс он, останавливаясь рядом.
Она подняла на него глаза и улыбнулась — чуть осторожно, но тепло.
— Доброе.
— Можно? — он кивнул на свободный стул.
— Конечно.
Разговор завязался с пустяков: о погоде, о море, о здешних прогулках. Но постепенно их непринуждённые слова стали обретать неожиданную глубину, проникновенность, которая удивила их обоих. Она заметила, что любит наблюдать, как меняется море — утром и вечером, как оно умеет быть разным. Он подхватил эту мысль, развивая её с неожиданной философской проницательностью, что в этом есть нечто сродни их собственной жизни: внешне — порядок и повторяемость, а в каждом дне — свой неповторимый оттенок, которого не было вчера.