Анна беззаботно смеялась намного чаще обычного— она давно не позволяла себе такой естественной, освобождающей простоты, боясь показаться слишком открытой и уязвимой. Сергей внимательно слушал её рассказы и уже не удивлялся тому поразительному факту, что впервые за мучительно долгое время идёт по знакомым улицам города не в гордом одиночестве, а рядом с понимающим человеком, которому он искренне хочет показать свой внутренний мир, поделиться сокровенными мыслями и наблюдениями.
В воскресный день они заранее условились встретиться у старого тенистого сквера в самом центре города, где столетние липы хранили воспоминания о прошлых поколениях влюблённых. Шли не спеша, иногда останавливались у аккуратных клумб, где поздние осенние цветы — хризантемы и астры — всё ещё упорно держали свои яркие, насыщенные краски. Разговор между ними был удивительно лёгким, но в нём то и дело неожиданно прорывались глубоко личные, интимные нотки: он откровенно делился тем, что давно не позволял себе просто бесцельно гулять без деловой необходимости; она искренне призналась, что впервые за мучительно долгое время чувствует рядом с мужчиной не привычную тревогу и настороженность, а глубокое душевное спокойствие.
Эти вечера постепенно складывались в новую привычку. Шаг за шагом, в этих душевных прогулках по городу зарождался их особенный новый мир, построенный на взаимопонимании и доверии. Он неизменно галантно провожал её до самого дома, останавливаясь у знакомого подъезда, но так и не решался подняться наверх. Она, войдя в уютную квартиру и закрыв за собой дверь, неизменно оставалась стоять у широкого окна, молча глядя вниз на освещённую улицу, наблюдая, как его знакомая фигура медленно удаляется и окончательно скрывается за ближайшим углом. Равнодушный город невольно становился безмолвным свидетелем их странного, необычного пути к счастью: живописные бульвары и тихие парки, старинные переулки с их особенной атмосферой были немыми участниками их медленного сближения. Их хрупкие отношения развивались удивительно медленно, обстоятельно — сама судьба хотела, чтобы каждый шаг был полноценно прожит, глубоко прочувствован, а не легкомысленно проскочен в спешке.
Глава 12. Ресторан
Ресторан, в который он пригласил её, находился на верхнем этаже старого здания с широкими окнами. Сюда приходили не ради еды — хотя кухня славилась изысканностью, — а ради самой атмосферы: приглушённый свет, тягучие звуки рояля, неторопливые голоса и ощущение какого-то отделённого от будничного мира пространства.
Анна вошла неуверенно, озираясь, и, как только официантка провела их к столику у окна, она едва заметно поправила волосы и опустила глаза. Внутри неё нарастал шторм: он видел каждое движение, и ей оставалось лишь держаться прямо, говорить правильно, прятать растерянность. Сергей же, напротив, двигался уверенно, хотя и он ощущал непривычное напряжение: за его спиной стояли десятки деловых ужинов, сотни встреч с женщинами, которые знали правила игры, но сейчас всё было иначе. Ему хотелось, чтобы Анна чувствовала себя свободно, но вместе с тем её лёгкая неуклюжесть и смущение трогали его куда сильнее, чем натренированная женская уверенность.
Официантка принесла меню, он что-то заказал, Анна кивнула, не вникая в перечень блюд, — и вскоре стол накрыло вином, лёгкими закусками, тонко нарезанным мясом и овощами. Они говорили сперва о простом — о городе, об улице, где недавно открылась галерея, о том, как летом здесь слишком жарко, а зимой чересчур снежно.
Постепенно Анна оживлялась всё более, чувствуя, что слова начинают сами собою находить верную дорогу от сердца к устам, а он между тем слушал её с тем особенным вниманием, которого уже давно не дарил никому на свете: он ловил каждую интонацию её голоса, следил за изяществом жестов, за тем, как чуть склонялась её голова, когда она задумывалась, замечал те короткие паузы, в которые она подыскивала наиболее точные слова для выражения своих мыслей.
Между тем освещение в зале сделалось ещё мягче и интимнее — то ли служители заведения убавили яркость ламп, то ли наступившие сумерки за окном изменили игру света и тени в помещении. Некоторые посетители уже удалились по своим домам, а те, что остались, говорили всё тише, соблюдая какую-то невысказанную договорённость о том, что поздний вечер требует особенной деликатности в обращении со словом и чувством.