— Я… я пойду, наверное, — выдохнула Анна неубедительно даже для себя самой. Она сжимала руки на груди, пытаясь удержать внутри разбегающиеся стайки трепетных птиц — или это было сердце, которое билось так часто и громко, что его мог бы услышать каждый прохожий. Холодный воздух обжигал легкие, но она не чувствовала холода. Внутри все горело — от страха, от предвкушения, от того сладкого ужаса, который охватывает человека на краю пропасти, когда он еще может отступить, но уже знает, что прыгнет. — Автобус скоро последний, — добавила она, хотя прекрасно знала, что последний автобус ушел полчаса назад, и теперь до утра только маршрутки и такси.
— Я вызову такси. Отвезу тебя, — тут же предложил Сергей, и та самая интонация в его голосе выдавала мужчину, готового любым способом продлить эти драгоценные минуты рядом с женщиной, ставшей для него целым миром. Его рука, всё ещё касавшаяся её локтя, ощущала мелкую, непроизвольную дрожь мышцы под пальцами.
— Нет! — испуганно ответила Анна и сама испугалась этой резкости, заметив лёгкое недоумение в его глазах. Она смущённо поправила прядь волос, выбившуюся из аккуратной причёски и щекотавшую щёку, и попыталась смягчить отказ: — То есть… не надо. Я сама. Мне нужно… подумать. Побыть одной. — Последние слова вырвались как извинение, хотя она не понимала, за что именно извиняется. За неподготовленность? За страх? Или за то, что желание быть рядом с ним оказалось таким сильным, что пугало её до дрожи в коленях?
Неловкое молчание повисло между ними. Где-то вдалеке проскользнули фары автомобиля, и весь мир замер в ожидании их решения. Сергей смотрел на неё, и в его взгляде не было привычной уверенности — той самоуверенности успешного мужчины, знающего себе цену и привыкшего получать желаемое. Вместо неё появилась новая, незнакомая серьёзность, как будто он впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему важным. В уголках его глаз собрались мельчайшие морщинки — от напряжённой попытки прочесть её лицо, понять, что скрывается за этими тёмными, испуганными глазами.
— Аня, — он произнес ее имя так тихо, что это было похоже на дуновение ночного ветра, на шелест листьев, на что угодно, только не на человеческий голос. В этом имени было столько нежности, что у нее перехватило дыхание. — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Но я не буду ничего делать, чего ты не захочешь. Никогда. — Он сделал паузу. — Я могу проводить тебя до дома и уйти. Могу остаться в кафе поблизости и ждать до утра, чтобы знать, что ты в безопасности. Могу вызвать такси и попросить водителя дождаться, пока ты поднимешься к себе. Или могу просто исчезнуть прямо сейчас, если моё присутствие тебя тяготит. Ты только скажи.
Эти слова разоружили её сильнее любого напора, любой попытки принуждения или соблазнения. В них не было жалости — того снисходительного сочувствия, которого она боялась больше всего на свете. Не было и расчёта — желания подыграть её страхам ради собственной выгоды. Было нечто иное: уважение. Настоящее, глубокое уважение к её праву сказать «нет» и быть услышанной. И именно оно растопило последний ледяной щит вокруг её сердца, годами оберегавший её от разочарований и боли.
— Я боюсь, — прошептала она, глядя на свои туфли. — Я боюсь, что ты увидишь меня настоящую и… разочаруешься. Что это все — красивая иллюзия, а утром ты поймешь, что ошибся.
— Я знаю, — он мягко коснулся ее подбородка кончиками пальцев, и этот жест был настолько деликатным, что не вызвал желания отшатнуться или сопротивляться. Наоборот — заставил поднять на него глаза, встретиться взглядами в этом неверном свете фонарей, где лица казались то реальными, то призрачными. — И мне тоже страшно.
Она не поверила. Не могла поверить. Он, всегда такой уверенный, безупречный Сергей Лопатин, — и боится? Боится её, неуклюжей лаборантки с вечно растрепанными волосами и привычкой грызть карандаши, когда решает сложные уравнения?
— Врать не буду, — он слабо улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок искренности. — Опыта отношений с гением-биохимиком, способным перевернуть моё представление о мире за один вечер, у меня нет. Страшно опростоволоситься. Показать себя идиотом перед женщиной, которая понимает в жизни больше, чем я когда-либо пойму. — Он замолчал, подбирая слова. — Знаешь, я привык покупать внимание. Дорогими подарками, ресторанами, путешествиями. А с тобой все это не работает…