Вечером — кефир, раздувающий живот газом надежды: «Может, завтра я проснусь другой».
Другой. Той, для которой Серёжа произнесет короткое «Аня» не в корыстный миг перед контрольной, а просто так, от избытка чувств, обращаясь к лёгкому, изящному созданию.
Порой, оставаясь наедине с зеркалом, она приподнимала грудь руками, силясь вообразить, как выглядела бы без этой тяжкой ноши лишних килограммов. И на краткий миг в затуманенной глубине стекла являлся ей призрак иной Анны — легкокостной, воздушной, той, которую можно полюбить без всяких оговорок и условий. Но стоило лишь опустить руки — и жестокая реальность обрушивалась вновь: живот нависал мягким, безвольным валиком над тугой резинкой юбки, бока выпирали безобразными складками, а пухлые, детские пальцы оставляли жирные, заметные следы на страницах учебников.
Годы спустя, будучи уже лаборанткой, Анна вспоминала эти эпизоды, капая реактив в пробирку. Жизнь и правда была похожа на фенолфталеин: в кислой среде бесцветна, в щёлочи розовая. Всё детство её протекло в этой едкой кислоте — там, где каждый смешок растворял веру в себя, а насмешки впивались в душу и въедались в память куда глубже, чем любая царская водка въедается в податливый металл.
Глава 2. Красный купальник
А потом в жизнь Анны вторгся ещё один опыт унижения. Не школьный, не театральный, а навязанный самой матерью.
Вера Степановна объявила о своём решении за завтраком, когда Аня осторожно намазывала тонкий слой масла на чёрный хлеб.
— Мы записали тебя в бассейн, — сказала мать, ставя перед дочерью стакан воды вместо привычного сладкого чая. — Доктор сказал: плавание лучше всего для… твоего телосложения.
Анна кивнула, не поднимая глаз, пока мать вдохновенно перечисляла преимущества «активного образа жизни». И в каждом слове слышался холод приговора: её дочь — это проблема, которую нужно срочно решать.
Купальник оказался красным. Ярко-алым, как тревожный сигнал. Когда Анна натянула его на себя, ткань плотно сжала тело и отметила кожу на боках и бёдрах давящими следами. Она едва могла дышать.
— Ну что, подошёл? — раздался из-за шторки нетерпеливый голос Веры Степановны.
Анна посмотрела на своё отражение: тело в этом купальнике походило на перевязанную бечёвкой колбасу.
— Мама, он мал… — начала было она робко, но Вера Степановна уже заглянула внутрь.
— В самый раз! — воскликнула мать, одобрительно хлопнув дочь по бедру. — Будешь стараться — похудеешь. А этот купальник будет стимулом.
Первое занятие началось унижением ещё в раздевалке. Девочки в стройных телах, с гладкой кожей и уверенными движениями, перешёптывались, бросая взгляды.
— Ты что, специально взяла на три размера меньше? — громко сказала одна в розовом купальнике.
Хохот покатился волнами. Анна попыталась запахнуть полы халата, чтобы укрыться от бесцеремонного осмеяния, но пуговицы не сходились, предательски обнажая её смущение.
Тренер, женщина молодая, сухощавая, резко хлопнула в ладоши:
— Ну-ка, девочки, покажите-ка мне, на что вы способны!
Вода была ледяной. Анна, цепенея от страха, вцепилась в скользкий бортик, пока другие весело резвились в прозрачных плёсах. Купальник съехал вбок, обнажив бледные полосы на коже.
— Аня, не задерживай группу! — крикнула тренер.
Но Аня не могла пошевелиться, объятая парализующим ужасом. Ей чудилось, что все взоры прикованы исключительно к ней — к складкам на животе, к растяжкам на бёдрах, к тому, как грубая ткань впивается в непокорную плоть. Вода не скрывала её, не делала легче — напротив, она превращалась в огромное зеркало, умножающее её недостатки.
— Я… я не могу, — едва выдохнула Анна.
— Что-о? — нахмурилась тренер, приставив ладонь к уху.
— Я НЕ МОГУ! — неожиданно для самой себя выкрикнула Анна, сорвавшимся от слёз голосом, и, выбравшись на бортик, пустилась бежать, оставляя за собой на кафельном полу цепочку мокрых следов.
В раздевалке она, не раздеваясь, торопливо, с дрожащими руками, натянула платье поверх мокрого купальника. Горячая влага струилась по лицу, смешиваясь с едкими каплями хлорированной воды.
У выхода её уже поджидала мать, с лицом омрачённым и суровым.
— Ты даже не попыталась, не приложила ни малейшего старания, — произнесла она, не скрывая разочарования. — Я трачу деньги, время, силы, а ты… ты даже не хочешь постараться.
По дороге домой они зашли в кафе. На экране старого телевизора, привинченного к стене, порхали и кружились в немом танце балерины. Ноги их, легкие и сильные, вычерчивали в задымленном воздухе идеальные, невозможные линии. Анна посмотрела на свои бёдра, расплывшиеся на пластиковом стуле, и поняла: даже если похудеет, даже если влезет в этот купальник, она никогда, никогда не станет такой. Кости её уже выросли и сформировались под гнётом собственной тяжести, кожа покрылась бледными, как шрамы, следами былого стыда.