Анна смотрела на столбцы цифр, аккуратные графики и стерильные схемы, напечатанные мелким шрифтом. Все было безупречно логично, профессионально оформлено, соответствовало всем стандартам научных исследований и... абсолютно бездушно. Это был скелет без плоти, формула без души, протокол без понимания того, что скрывается за каждой цифрой. Где в этих аккуратных клеточках таблицы было место для того ночного ужаса, когда она стояла у открытого холодильника в три утра и давилась кусками сыра, плача от бессилия и ненависти к себе? Где был параметр для измерения вкуса позора на языке после очередного срыва, когда съеденная шоколадка превращалась в комок вины в желудке? Где была шкала для оценки силы чужого взгляда, насмешки, которая впивалась в спину иголками, когда она шла по улице? Где в этих графиках и диаграммах помещалась человеческая боль, которая не укладывается в статистические модели?
— ...и, конечно, нужно будет исключить всех участников с коморбидными состояниями и психологическими проблемами в анамнезе, — продолжала вещать Ксения, не замечая, что Анна побледнела. — Депрессивные эпизоды, расстройства пищевого поведения, эндокринные нарушения — все это может исказить результаты. Нам нужны «чистые» испытуемые, без отягощающих факторов и сопутствующих проблем. Чтобы данные не были смазаны посторонними влияниями и можно было четко проследить причинно-следственные связи.
«Чистые» испытуемые. Как лабораторные мыши, выращенные в стерильных условиях. Анна мысленно представила тетю Глашу, техничку, которая мыла полы в их институте, — полную, добродушную женщину лет пятидесяти, всегда жалующуюся на больные ноги и мечтавшую похудеть хотя бы килограммов на десять, чтобы легче было работать, меньше болели суставы. Она не была «чистой» — ее жизнь была одним сплошным «отягощающим фактором»: двое детей-инвалидов, муж-алкоголик, постоянная нехватка денег, хроническая усталость, гипертония, диабет второго типа. По критериям Ксении, тетя Глаша не подходила для исследования. А ведь таких, как она, миллионы — обычные люди с обычными проблемами, которые мечтают изменить свою жизнь, но не укладываются в рамки научных протоколов.
— Ксения, — тихо прервала поток энтузиазма Анна. — А где в этом всем... человек? Его история? Его личная борьба? То, что заставляет его вставать каждое утро и снова пытаться изменить свою жизнь?
Аспирантка посмотрела на неё с искренним недоумением — реакцией, свойственной отличникам, когда учитель задаёт вопрос не по программе.
— История — это материал для кейсов и мотивационных спикеров, Анна, — сказала она с снисходительной улыбкой человека, который объясняет очевидное. — Это все эмоции, субъективный опыт, индивидуальные особенности. А мы же наукой занимаемся. Наша задача — получить объективные, воспроизводимые данные, которые можно анализировать статистическими методами. — Она щелкнула дорогой золотой ручкой. — Ваша личная история — это, конечно, очень вдохновляющий прецедент, отличная мотивационная составляющая. Но наша задача — абстрагироваться от всего личного и найти универсальную формулу, которая будет работать для всех. Эмоции — это помеха для объективного анализа.
«Убрать все личное». Эти слова повисли в воздухе кухни, как приговор, вынесенный судьей в мантии. Все, через что она прошла — все это предлагалось перемолоть в статистическую машину, лишить души, упаковать в стерильный протокол и превратить в набор графиков для научной публикации. Ее боль становилась переменной в уравнении, ее страдания — точкой на диаграмме, ее открытия — строчкой в таблице.
Внезапно Ксения замолчала и взглянула на Анну пристальнее — тем особым взглядом, которым врачи оценивают состояние пациента или тренеры — физическую форму подопечного. Ее глаза, яркие и цепкие, задержались на руках Анны, сжимающих керамическую чашку с остывшим кофе, скользнули по лицу, оценили осанку, общее состояние.
— Кстати, Анна, — голос ее стал на полтона ниже, приобрел заговорщицкие нотки, словно она собиралась поделиться секретом, — я не могу не заметить, у вас небольшие отеки на пальцах. И кожа немного... как бы это сказать... суховатая, тусклая. Плюс легкие темные круги под глазами. Это классические признаки нарушения водно-солевого баланса, возможно, на фоне слишком строгой гипокалорийной диеты. — Она достала из сумки небольшой блокнот и ручку, готовясь фиксировать наблюдения. — Вы же не сорвались случайно? Не нарушили протокол? Надо бы ваши текущие параметры срочно зафиксировать, пока ситуация не усугубилась. У меня с собой весы, можем прямо сейчас замерить...