— Благодарю вас, Анна Сергеевна, — сказала она, пожимая Анне руку. — Это было... чрезвычайно искренне. Именно такой искренности я и ждала от этого разговора.
Её ладонь была сухой и холодной. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но оно тут же исчезло, скрылось за профессиональной маской.
Когда Алиса ушла, увозя за собой свою команду, технику и то ощущение опасности, которое витало в воздухе всё время интервью, Анна осталась совершенно одна в полумраке лаборатории. Она стояла посреди знакомого пространства, но оно казалось чужим, словно съёмочная группа унесла с собой не только оборудование, но и что-то важное, что делало это место домом. Воздух ещё пах техническим оборудованием и дорогим парфюмом Алисы — терпким, с нотами сандала и чего-то хищного.
Анна медленно подошла к своему рабочему столу. На стене над столом висел её главный трофей — график динамики веса за последние полтора года. Ровная, уверенная нисходящая кривая, начинающаяся с отметки 114 килограммов и заканчивающаяся на 61. Каждая точка на этом графике была выстрадана, каждый килограмм отвоёван в жестокой битве с собственной физиологией. Раньше, глядя на эту кривую, она испытывала гордость — символ победы разума над материей, доказательство того, что наука может изменить законы, казавшиеся незыблемыми. График был её визитной карточкой, её научным аргументом, её личной революцией, переведённой на язык цифр и координат.
Но теперь, после разговора с Алисой Семёновой, Анна видела в этом графике нечто совершенно иное, и это новое видение пугало её до глубины души. Она больше не видела триумф науки — она видела подробную карту военных действий, развёрнутую схему осады, которую она устроила собственному телу. А голос Алисы Семёновой звучал у неё в голове, как радиопереговоры с вражеской стороны: «Где грань между самоконтролем и неврозом? Где заканчивается научный метод и начинается одержимость?»
Внезапно, словно включился какой-то внутренний механизм, о существовании которого она забыла, ей страшно, до физической боли захотелось есть. Не просто перекусить яблоком или выпить чай с печеньем — а съесть что-то огромное, сладкое, запретное, что разом перечеркнёт все её достижения и вернёт в то состояние хаоса, из которого она так долго выбиралась. Ей хотелось торта — целого, с кремовыми розочками и шоколадной глазурью, того самого торта, который она видела в витрине кондитерской по дороге домой. Или мороженого — литрового контейнера пломбира, который можно есть прямо ложкой, не отходя от холодильника, пока не кончится. Или просто хлеба — свежего, ароматного, с хрустящей корочкой, намазанного толстым слоем масла и посыпанного солью.
Она хотела заесть этот пронзительный, безжалостный взгляд Алисы Семёновой, который до сих пор следил за ней из каждого угла лаборатории. Заесть собственный страх, холодную, тошнотворную уверенность в том, что эта женщина увидела её настоящую.
Анна опустилась в своё старое, скрипучее, с продавленной спинкой рабочее кресло, которое она так и не удосужилась поменять, несмотря на то что оно уже не обеспечивало никакой поддержки. Она обхватила голову руками и попыталась сосредоточиться на дыхании, на том, чтобы просто вдыхать и выдыхать, не думать ни о чём, кроме воздуха, наполняющего лёгкие. Но мысли роились в голове, как разъярённые осы, больно жаля сознание. Она понимала с ужасающей ясностью: всё изменилось. Она больше не была учёным, защищающим свой метод и своё исследование. Она превратилась в объект изучения, в образец, в показательную историю для чужого материала. И её собственная история, рассмотренная под увеличительным стеклом беспощадного журналистского объектива, начала трещать по швам, расползаться, обнажая неприглядную, пугающую изнанку того, что она так долго считала своей победой и своим триумфом.
Глава 20. Чужеродный раствор
Идея Сергея была, как всегда, безупречна с точки зрения логистики и абсолютно слепа с точки зрения человеческих чувств и эмоций. Он появился на пороге её квартиры около семи вечера, когда Анна как раз пыталась сосредоточиться на анализе новых данных, пытаясь забыться в привычной работе после кошмарного интервью с Алисой Семёновой. В руках у него был букет белых роз — дорогих, идеальных, как с картинки, и бутылка шампанского в элегантной подарочной коробке.
— Я обо всём договорился, — объявил он, даже не поздоровавшись, проходя в прихожую с видом полководца, который приносит весть о выигранной битве. — У моего друга Максима — ты помнишь, я рассказывал, он шеф-повар в том самом ресторане на Широкой — сегодня закрытый ужин. Дегустация абсолютно нового сезонного меню. Будут только свои люди, никаких посторонних. Тихо, спокойно, интеллигентно. Идеальная обстановка, чтобы отпраздновать твой успех!