Это случилось в одно из тех серых октябрьских утр, когда дождь монотонно барабанил по окнам, а за ними расстилался промокший до нитки город. Анна сидела за кухонным столом с чашкой чая, пытаясь сосредоточиться на чтении новой статьи по метаболизму, присланную коллегой из Германии, но слова плыли перед глазами, не складываясь в осмысленные предложения. Сергей появился на пороге кухни уже полностью одетый для выхода в офис — в безупречном сером костюме, с идеально завязанным галстуком, источая аромат дорогого лосьона после бритья. На лице у него была та особая выражение принуждённой бодрости, которое появляется у людей, когда они готовятся сообщить что-то, что считают хорошей новостью, но не совсем уверены в реакции собеседника.
— Слушай, Аня, — начал он, подходя ближе и присаживаясь на край стула напротив неё, — я вчера разговаривал с одним знакомым, и у меня есть предложение, которое может тебя заинтересовать. Я договорился о консультации.
Анна оторвалась от статьи, и сердце сжало тревожное предчувствие.
— У меня есть знакомый пластический хирург, — продолжал Сергей уверенно. — Профессор Андрей Маркович Глям, лучший специалист в городе, может быть, и в стране. Он специализируется на послеродовой реабилитации, работает с жёнами крупных бизнесменов. Но он говорит, что и в таких случаях, как твой... знаешь, когда организм прошёл через такие серьёзные изменения... он может помочь довести дело до идеального конца.
Анна почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок, но продолжала молчать, ждать продолжения.
— Он объяснил, что когда человек теряет много веса, особенно в зрелом возрасте, кожа не всегда успевает подтянуться естественным образом, — Сергей говорил всё быстрее, стараясь проскочить самую деликатную часть разговора. — И остаются такие... проблемные зоны. Пара сеансов липолиза последнего поколения, может быть, небольшая коррекция контуров, и эти последние килограммы уйдут навсегда. А кожа подтянется до идеального состояния. Быстро, современно и практически безболезненно.
Он произнёс всё это с таким видом, будто предлагал ей решение самой насущной проблемы её жизни, как будто держал в руках волшебный ключ от последней двери, за которой её ждало идеальное, безоблачное счастье. В его глазах светилась искренняя уверенность в том, что он делает что-то невероятно заботливое и правильное.
Анна сидела неподвижно, держа в руках свою старую кружку с отбитой ручкой. Она почувствовала, как по телу медленно разливается тошнотворная жара, начиная от солнечного сплетения и поднимаясь к горлу.
Он не просто не понимал её. Это было бы ещё полбеды — непонимание можно исправить разговором, объяснениями, временем. Он предлагал ей буквально физически удалить, отсосать, вырезать её борьбу, её историю, её шрамы. Превратить её в гладкий, безликий, отполированный объект, полностью готовый к интеграции в его безупречную, стерильную жизнь.
— Убирайся, — прошептала она так тихо, что звук почти потерялся в шуме дождя за окном.
— Что ты сказала? — Сергей наклонился ближе, не расслышав.
— Убирайся к чёрту! — её крик сорвался с губ внезапно, грубый, сиплый, совершенно неконтролируемый, словно из её горла вылетел не голос, а кусок раскалённого металла. — Убирайся отсюда немедленно со своими... со своими операциями! Со своими решениями моих «проблем»! Со своей заботой о том, как я должна выглядеть! Я тебя не просила меня чинить, как сломанную игрушку!
Последние слова она выкрикнула, одновременно швыряя кружку в стену. Керамика разлетелась с сухим, яростным хрустом, оставив на белой стене коричневое пятно от чая, и десятки мелких осколков дождём осыпались на кафельный пол.
Сергей отшатнулся от стола, инстинктивно поднимая руки, как если бы защищался от физического нападения. Он был поражён не столько самой вспышкой гнева — в их отношениях случались и размолвки, и повышенные голоса — сколько её животной, первобытной силой, тем диким отчаянием, которое прозвучало в её крике. В его глазах сначала мелькнуло искреннее недоумение — он действительно не понимал, что такого ужасного он сказал, — а затем появилось выражение холодной, оскорблённой обиды.
— Я пытаюсь тебе помочь, Аня, — произнёс он после длинной паузы спокойным голосом человека, который изо всех сил контролирует себя. — Ты сама неоднократно говорила, что не можешь справиться с остаточными проблемами. Что тебе не нравится, как ты выглядишь. Я всего лишь предлагаю современное, цивилизованное решение. Хирургическое вмешательство сегодня — это не стыдно, это нормально.