Но в его объятиях появилась новая, едва уловимая напряженность. Он обнимал её, а сам смотрел куда-то поверх её головы. Его пальцы, гладившие её спину, отстукивали какой-то свой, деловой ритм — ритм, под который он привык считать прибыль, анализировать риски, принимать решения о покупке и продаже. Даже в интимные моменты его мозг работал в режиме многозадачности, и Анна это чувствовала каждой клеткой своего тела.
Однажды поздним вечером она, решив сделать сюрприз и, возможно, вернуть того мужчину, в которого влюбилась, приехала к нему в офис с домашним ужином — тем самым борщом, что он когда-то назвал лучшим в мире. Охранник знал ее в лицо и пропустил без вопросов. Лифт бесшумно доставил ее на двадцать седьмой этаж, в его царство стекла и стали. Она застала его в кожаном кресле перед панорамным окном — он смотрел на экран компьютера, но взгляд его был пустым и усталым до самого дна, как у человека, идущего по пустыне уже несколько дней и не помнящего, зачем начал этот путь.
— Сергей? — тихо позвала она, боясь нарушить его размышления.
Он вздрогнул, резко обернулся. И в его глазах промелькнул испуг человека, которого застали за чем-то постыдным. Как будто она поймала его не за работой, а за изменой.
— Ты что тут делаешь? — слишком резко спросил он.
— Я... я хотела сделать surprise, — произнесла она по-английски, как они шутили в начале отношений, и почувствовала, как глупо и неуместно звучит это слово в его стерильном офисе. — Принесла борщ. Тот самый...
— Я работаю, Ань. Нельзя просто так врываться в офис. Здесь режимные помещения, коммерческая тайна. — Он говорил с ней, как с представителем конкурирующей компании.
Он не кричал. Он сказал это тихо, устало, обыденно. И это было хуже любого крика, хуже любых оскорблений. Это был голос человека, вернувшегося в свою крепость и обнаружившего, что в ней кто-то чужой переставил мебель, нарушил привычный порядок, принес хаос в идеально организованную систему.
Она отступила, словно получила пощечину.
— Хорошо. Извини. Я не подумала.
— Подожди, — он провел рукой по лицу, и на мгновение в его глазах мелькнула растерянность. — Я не это имел в виду. Просто дела. Сложный период. Понимаешь?
Он встал, подошел к ней, попытался обнять. Но его объятия были формальными, показными, как рукопожатие на деловой встрече. Его руки лежали на ее плечах, но мысли уже были здесь, в его кабинете, со своими графиками и цифрами, с планами и проектами, с миром, где она была лишней. Его привычка — его старый, верный, непробиваемый панцирь — сомкнулась за ним, оставив ее по ту сторону брони, в мире чувств и сомнений, который больше не был его миром.
В ту ночь он не поехал к ней. Остался «доделывать» проект, который давал ему возможность не возвращаться в мир, где нужно было объяснять свои поступки, где от него ждали не результата, а понимания. Анна сидела одна в своей тихой квартире, где все еще пахло их совместными завтраками и общими планами, и смотрела на их фотографию с Кипра.
Но ничто не вечно. Кроме законов физики и человеческой природы. Закон сохранения энергии гласит, что энергия не исчезает и не появляется из ниоткуда — она лишь переходит из одной формы в другую. И закон сохранения привычки, неписаный, но не менее железный: человек всегда возвращается к своей точке равновесия, к тому состоянию, в котором он чувствует себя собой. Сергей вернулся к своему миру — миру, где всё ясно и понятно, где не нужно меняться и расти, где не нужно чувствовать глубоко и болезненно. Где можно просто быть успешным, влиятельным и одиноким, как волк, которому не нужна стая.
Он сделал свой выбор. Молча, без драм, без объяснений — как закрывает ненужную вкладку на компьютере. Одним движением мыши, не задумываясь о том, что на этой вкладке могла быть его настоящая жизнь.
Глава 24. Катализатор Катя
Серая хмарь ноябрьского утра прилипла к запотевшим окнам автобуса №47, превращая мир за стеклом в размытую акварель из голых деревьев, мокрого асфальта и редких фигур прохожих, кутающихся в плащи. Пассажиры в салоне стали безликими силуэтами — каждый погружённый в свой смартфон или просто уставившийся в пустоту утреннего безразличия. Анна вжалась в потёртое сиденье у окна, инстинктивно стараясь занять как можно меньше места — старый, почти забытый рефлекс проснулся вместе с теми несколькими килограммами, что вернулись на её бёдра и талию — сначала как лёгкая отёчность по утрам, потом как натяжение в поясе джинсов, а теперь как стыд, заставляющий натягивать свитер пониже и сидеть, сжавшись в комочек. В руках она сжимала папку с официальным приглашением выступить на межвузовской конференции по вопросам биохимии питания. Внутри всё сжималось в болезненный комок от одной мысли о том, что через два дня придётся снова выходить на сцену перед коллегами, держать в руках микрофон, смотреть в зал. Уже не триумфатором с блестящими результатами и уверенной улыбкой, не первооткрывателем, которого слушают с придыханием, а… кем? Обманщицей? Шарлатанкой? Или просто ещё одной неудачницей, которая не смогла удержать собственные достижения?