Если привычка действительно есть гравитация человеческой души, то тогда любая серьёзная попытка выйти за её пределы, освободиться от её власти, в самом деле напоминает космический запуск: требуется поистине огромная концентрированная энергия, ракета человеческой воли должна развить колоссальную скорость, чтобы преодолеть привычную силу притяжения, и лишь немногие люди достигают той орбиты свободы, где можно существовать независимо от старых притяжений. Но даже там, в холодном и разреженном пространстве обретённой свободы, человек начинает мучительно тосковать по привычной тяжести, по знакомому давлению, по старым ограничениям. Без них он теряет ощущение почвы под ногами, теряет привычные ориентиры, и свобода оказывается для него не долгожданным облегчением, а новым источником мучений. И потому подавляющее большинство людей предпочитает оставаться внизу, в привычной долине повседневности, где гравитация давит на плечи, затрудняет движение, но в то же время странным образом утешает своей неизменностью.
В масштабах человеческой истории привычка проявляется как та самая загадочная сила, которую историки называют исторической инерцией. Революции с грохотом рушат троны, свергают казавшиеся незыблемыми династии, провозглашают радикально новые идеалы, но глубинная привычка людей к подчинению, к иерархии, к определённым формам социальной организации остаётся нетронутой и спустя годы или десятилетия постепенно восстанавливает старые порядки в новых декорациях. Могущественные империи распадаются под натиском внешних врагов или внутренних противоречий, но привычка людей мыслить имперскими категориями, привычка к определённым формам власти и подчинения переживает саму империю на многие столетия. Даже человеческая культура в своей основе — это не что иное, как огромная коллективная привычка. Мы читаем определённые книги, любуемся определёнными картинами, исполняем определённые обряды и ритуалы в значительной степени потому, что именно так делали поколения людей до нас, и эта преемственность создаёт ощущение смысла и непрерывности. Традиция — это закреплённая и возведённая в ранг священного установления привычка целых поколений, превращённая в символ и знамение.
И всё же было бы глубокой ошибкой видеть в привычке только тёмную, разрушительную силу, только препятствие на пути человеческой свободы. Без привычки человеческая жизнь мгновенно превратилась бы в невыносимый хаос бесконечных решений. Каждый день, каждое утро мы были бы вынуждены решать заново тысячи мельчайших вопросов: с какой ноги встать с постели, что сказать близким, как одеться, что съесть, какой дорогой пойти, как держать себя с коллегами. Любая самая незначительная мелочь требовала бы от нас сознательного выбора и напряжения воли. Человеческое сознание просто утонуло бы в этом океане бесконечных колебаний и сомнений, и человек в конце концов сгорел бы от избыточности собственной свободы, как мотылёк сгорает в пламени. В этом смысле привычка оказывается нашим подлинным спасителем. Она великодушно освобождает нас от необходимости тратить драгоценную психическую энергию на рутинные мелочи, берёт на себя всю техническую сторону повседневного существования и тем самым даёт возможность сознанию направить своё внимание на нечто действительно большое и важное. Она заботливо берёт на себя всю повседневную рутину, чтобы разум получил возможность мечтать, творить, стремиться к высокому.
И здесь мы снова сталкиваемся с глубочайшим парадоксом человеческого существования: привычка одновременно и губит нас, и спасает. Она безжалостно отнимает у нас свободу выбора, но именно благодаря этому ограничению подлинная свобода становится в принципе возможной. Ведь если бы все наши силы постоянно уходили на решение мельчайших бытовых вопросов, не осталось бы никакой энергии для по-настоящему значительного поступка, для творческого прорыва, для любви или подвига. Таким образом, привычка оказывается одновременно и тюрьмой, которая держит нас в заключении, и надёжным фундаментом, без которого невозможно построить здание подлинно свободной жизни. Она ограничивает нас и связывает, но без этих ограничений мы вообще не смогли бы сдвинуться с места, не смогли бы даже начать свой путь к свободе.
Именно поэтому всякая попытка кардинально сломать глубоко укоренившуюся привычку оказывается такой мучительно трудной — это не просто отказ от какого-то привычного действия или способа поведения, это настоящее покушение на саму основу личной идентичности. Человек, который твёрдо решает перестать курить, в сущности принимает решение перестать быть самим собой — точнее, перестать быть тем конкретным человеком, который привык закуривать в минуты тревоги, радости, одиночества или размышления. Человек, который всерьёз собирается изменить свой образ жизни, должен сначала символически умереть как прежний, привычный, чтобы получить возможность родиться заново в качестве другого. Но всякая смерть — это всегда мучение, и всякое рождение — тоже источник боли. Далеко не каждый человек оказывается способен выдержать такой болезненный переход из одного состояния в другое. Подавляющее большинство людей рано или поздно возвращается назад, к привычному и знакомому, как к старому, проверенному утешению.