Рядом с нею возился с аналитическими весами Аркадий. Длинный, нескладный, он производил впечатление человека, которого непрестанно тянуло вверх, а привычка сутулиться упорно возвращала обратно на землю. Очки вечно съезжали с его носа, и он нервно, одним пальцем, подталкивал их на место. Мир его был выстроен на незыблемых формулах, как на стальных несущих балках. В хаосе окружающей жизни он цеплялся за их железную точность.
В это время по лаборатории двигалась Светлана Сергеевна — с невозмутимой уверенностью хозяйки, знающей каждый уголок своей кухни. Крепкая, ладная, с тугим пучком на затылке и твёрдыми, умелыми руками. Её мало занимали отвлечённые теории, зато в её владениях всё было в образцовом порядке: штативы выстроены ровно, склянки с растворами — подписаны, отчёты — сданы в срок. Она умела и подшутить метко, и прикрикнуть грозно, и заступиться за младших перед начальством. В её присутствии становилось спокойнее, но и спорить с нею было делом рискованным.
— Знаете, что меня всегда удивляло? — продолжал Аркадий, не отрывая глаз от стрелки весов. — Химию ведь называют точной наукой. А её фундамент — таблица Менделеева. Ни формула, ни уравнение. Просто сетка. Разве это не странно?
Светлана фыркнула, снимая перчатки.
— Заморочку нашёл. Главное, что работает.
— И всё-таки, — не унимался Аркадий, — в физике всё чётко и ясно. F=ma, E=mc². Это закон, формула, которая объясняет и позволяет предсказывать. А у нас? Группы, периоды, сходство свойств… Красиво, спору нет, и даже новые элементы по ней предсказали. Но всё же это классификация, вроде Линнея. Сетка удобна, да только сама по себе она ничего не объясняет. Она показывает порядок, но не раскрывает, почему он есть.
Анна подняла глаза от блокнота:
— Может, в том-то и сила её. Формула — она окончательна, как приговор. Формула ставит точку, а таблица оставляет дорогу открытой.
Светлана усмехнулась, доставая из шкафа банку с чаем:
— Ну всё, философия пошла. Ещё скажи, что таблица — это звёздное небо.
— А почему бы и нет? — рассмеялась Анна. — И там, и там — порядок, который мы угадываем, но до конца не постигаем. Созвездия тоже ведь условность. Мы соединяем звёзды линиями, которых в природе нет, и получается Большая Медведица или Орион.
— Только вот медведицы никакой не видно, — хмыкнула Светлана, заваривая чай. — Больше на ковш смахивает.
— В том-то и дело! — оживилась Анна. — Мы накладываем на хаос свою сетку, свой узор. И вдруг оказывается — работает. Звёзды помогают ориентироваться, а по таблице можно предсказать свойства элементов.
Светлана налила чай в стаканы и махнула рукой:
— А я скажу проще. Жизнь тоже без формулы. Взять хоть брак. Нету там никакого E=mc², а закономерности имеются: промолчишь — мир, ляпнешь — скандал. Та же периодичность.
Аркадий засмеялся сухо:
— Сравнили химию с браком…
Анна пила чай, чувствуя, как горячая жидкость растекается по телу. Тепло доходило до самых кончиков пальцев, но потом неизбежно рассеивалось. Её тело принимало тепло, распределяло его, но температура всё равно выравнивалась с комнатной. Оно тоже жило по своим законам. В нём было повторение, предсказуемость, упрямое возвращение к равновесию — но никакой формулы. Сколько она ни пробовала — диеты, голод, — организм лишь отклонялся, чтобы потом всё равно вернуться в привычное русло. Словно химическая система, которую можно сдвинуть, но нельзя заставить измениться окончательно.
— Действительно, — задумчиво молвила она, — парадокс. Зовём химию строгою, а сердце её — закон без формулы. Держится на ритме, на повторении, на самом дыхании природы. Всё точь-в-точь как в жизни.
— Но ведь квантовая механика многое объяснила, — напомнил Аркадий. — Электронные оболочки, конфигурации, уравнение Шрёдингера. Там уже математика, строгие формулы.
Анна покачала головой.
— Но явилась-то квантовая механика после. Прежде чем явились формулы, был взгляд. Интуиция. Менделеев ощутил закономерность, когда никто её ещё не видел. Он рискнул довериться не вычислению, а внутреннему чутью.
— Ладно, философы, — сказала с усмешкой Светлана. — Заканчиваем. А то завтра заведующая нас самих по таблице разложит: кого в щёлочь, кого в кислоту.
Смех расплескался по лаборатории и так же быстро улёгся.
Когда шаги Светланы затихли в коридоре, Анна вздохнула и потянулась к потрёпанной папке с надписью «Метаболизм». Внутри хранилась находка, не дававшая ей покоя последние недели, — старая статья из подшивки научного журнала. Статья №42. «Метаболизм и его обратимость». Автор: профессор В. И. Лебедев.
Начиналось всё сухим академическим языком:
«Современные исследования подтверждают гипотезу о метаболической памяти организма. Жировая ткань демонстрирует свойства, сходные с адаптивными системами, стремящимися к равновесию…»