— Был у меня знакомый… — сказал Марат после паузы нарочито-равнодушным голосом. — Друг… Кокс… неважно… — Обеими ладонями помял красную рожу. — С детского сада еще мы дружили, прикинь. Всю молодость вместе гуляли. Сколько выпили — измерению не поддается… Всю Европу вдвоем объездили, я ведь когда-то видный был ездун… Вообще был веселый пацан… Вроде Вани, — хмыкнул. Глотнул, причмокнул. — Ну и, короче, завелась у Кокса девка. Было б еще что-то особенное — крыса ведь крысой… неважно… Его на ней переклинило. Глухо. Он вообще бабам нравился, но выбирал всегда пассивную роль: ему надо было, чтоб его закадрили и построили. Строго по-хозяйски. И вот уж эта его строила по полной! К их взаимному удовольствию… А я знал, я совершенно точно знал, что у него из-за нее будут очень крутые проблемы. Очень! Я не понимал, что именно произойдет — вот в чем дело! Я только видел причину — эту самую Олю, чтоб она сдохла. Абсолютно ясно видел. Ну да, я понимал, что бесполезно ему что-то говорить. Но как я мог не сказать?..
— А он? — спросил Никеша после четвертьминутного молчания.
— Он?.. — Медленно и жутко растянул губы. — Ну как ты думаешь, кого он послал: меня или ее? Ага… А я ведь все не отставал. — Хрюкнул издевательски. — Все предостеречь, на хрен, пытался… В общем, был лучший друг, стал главный враг…
— И чего?
— Чего? А все у них было замечательно! Поначалу. Нашел, значит, Кокс свое счастье… Только счастью все время деньги были нужны. Ей самой, ее родным, ее друзьям сраным. Ну и кто эти бабки давал? Исес-с-сно. Сказать ей «нет» — это было немыслимо, что ты… Короче, наделал он диких долгов. Сначала у знакомых занимал, потом в банк пошел. Хату заложил… И тут он этой прошмандовке надоедает. Она находит себе другого мужика и посылает Кокса. Тот — в депру, в запой… Ходил еще к ней, говорят, вернуться просил, унижался. Что это вообще за кайф такой без конца унижаться?.. Неважно… У него тем временем квартиру отобрали. Он как с цепи сорвался, пить вообще по-черному стал, черт-те где, черт-те с кем, по пьяни на рожон лез. В общем, один раз так его отволохали, что половину брюшной полости вырезать пришлось…
Он посидел неподвижно, потом присосался к кружке. Никеша подумал и последовал его примеру.
— А вот родители его, — обратился Марат к опустошенной посуде, — до сих пор меня ненавидят. Считают, что я все знал заранее (прослышали тоже, что я Кокса в свое время отговаривал) — все знал и ничего не сделал! А?.. — Бешено поглядел на Никешу, потом взгляд его потускнел и словно перевернулся внутрь черепа. — Ну хорошо, им просто виновные нужны… Но разве, блин, они не правы? Ведь знал же, действительно знал!.. И не сделал… Ни хера не сделал… — цапнул кружку, заглянул, отставил разочарованно.
— Слушай… — осторожно сказал Никеша. — А откуда ты знал?
— Знал, — отрезал Марат. — Знал…
— Не понимаю…
— А я — понимаю?! — взорвался. — Если б я мог им хоть что-то объяснить! Конечно, они не верят! Как в такое поверишь?.. — Он вдруг осекся. — Хотя самая-то суть в том, что не это — главная причина!.. — резко подался к Никеше, глядя проникновенно, тряся сложенной щепотью. — Не то, что не верят мне — не верят, что я могу это знать. Нет. А в том, что не хотят верить. Взять того же Кокса… Ну да, он считал, что это бред, что можно вот так вот ниоткуда знать. Еще бы не бред!.. Но ведь если б он думал головой, блин, тогда, головным мозгом, а не половым членом — не так уж трудно было заметить, что Оленька его клизма та еще. Жадная, наглая, самовлюбленная… Тут ведь и без меня не так уж сложно допереть было: с такой тварью лучше не связываться… Но е-мое — ему ж именно такая и нужна была!..
— Но ты говоришь, что знал это точно? Ну, что нельзя связываться?
— Да. Я — знал. Точно.
В наступившем молчании Никеша автоматическим движением свинтил пробку. Хорошо — пузырь литровый…
— Ясновидящий?.. — пробормотал машинально. Глядя на собственноручно наполненные кружки, констатировал про себя, что они с Маратом уже идут вровень. Мир вокруг быстро терял устойчивость и определенность.
— А что — не веришь во всякое такое?.. — помахал Марат ладонью.
— Какое? — подозрительно спросил Никеша, опять вдруг чуя подвох.
— Сверхъес… тественное… — с запинкой выговорил Марат — но что-то было, было в покрасневших его дурных зенках.
— А ты?
Марат молча смотрел на него, помаргивая, потом поднял кружку, приложился, поперхнулся. Никеша с мрачной решимостью взял свою.