— Я не врач! Все мои познания сводятся к тому, как побыстрее снять похмелье, – открыв дверцу шкафчика, Наоми положила внутрь пояс.
В раздевалку вальяжной походкой вошел Крейг. Только что из душа в одних спортивных трусах он был доволен и умиротворён, что, однако, никак не отразилось на его языке.
— Всё воркуете?
Почесав свою обнажённую грудь цвета чёрного кофе, он сел в кресло.
— Хреново, однако, выглядите!
— Не начинай! — Наоми закрыла шкафчик, держа в руках сменную одежду.
— Ты вот что скажи, — обратилась она уже к Тиму, — сможешь самостоятельно дотащить свою задницу до дома?
— …постараюсь…
Наоми отрицательно покачала головой и посмотрела на Крейга:
— За руль мотоцикла ему нельзя. Позаботься о нашем стажёре!
— Постирать пелёнки, приготовить питательную смесь, пригласить няню, чтобы спела колыбельную на ночь… — Крейг вывел в воздухе руками вполне понятные очертания женского тела.
— Уймись! — отрезала Наоми. — Он на твоей совести!
2.2
Как же она всё-таки устала!
Наоми подставила лицо под тёплые струи с еле уловимым запахом дезинфекционных и смягчающих добавок. Вода, успокаивая, струилась по телу, снимая напряжение, прогоняя боль из мышц.
— Контрастный массаж!
По её команде сработали боковые распылители, ударив обжигающим напором то горячей, то холодной воды по бёдрам, спине, груди.
Несколько минут спустя её с натяжкой можно было назвать заново родившейся. Она мечтала только о хорошем кофе, а не о том пойле, что продавался здесь на станции.
Облачившись в свой чёрный комбинезон, Наоми посмотрела на себя в зеркало. Его отражение показало ей молодую, красивую женщину, хорошенько выспаться которой, однако бы не помешало. Она провела указательным пальцем по брови, приглаживая непослушные волоски, перешла к тонкому еле заметному шраму над левой скулой, опустилась к губам, очертив их контур, и задумчиво посмотрела себе в глаза.
Последний раз мужчина у неё был больше месяца назад – подцепила симпатичного мальчика в баре. Он был не прочь остаться и на подольше, но она отделалась от него на следующее же утро. Не то, чтобы длительные отношения её пугали, просто, всё равно никогда не будешь застрахована от того, чтобы не вляпаться в какое-нибудь дерьмо! А Наоми уже не раз убеждалась в том, что при ближайшем рассмотрении все, даже на первый взгляд сносные мужики, такими и оказывались. Поэтому она, как правило, предпочитала просто хороший секс в рамках одной ночи с понравившимся ей кандидатом и не дожидалась, пока её начинало воротить от него и его обязательно начинавшего проявляться шовинизма.
Лишь однажды она отошла от своего правила. Ей показалось, что с этим человеком у них мог бы получиться неплохой симбиоз. Но и он в конечном итоге запросил слишком много, чего она давать не хотела, да и просто не могла – семьи, ребёнка. А это уже было посягательство на её свободу. И она избавилась и от него.
Нет, она была рождена не для того, чтобы быть зависимой от кого бы то ни было, тем более от мужчины! Наоми не была рьяной феминисткой, просто была собой. Однажды Тиша сказала ей, что она просто ещё не встретила того единственного, кому бы сама захотела дать власть над собой. Но Тишу можно было не слушать, власть над собой та отдавала уже бесчисленное число раз, и каждый у неё был тот самый – единственный. Стив же высказался просто: она всегда жила среди мужчин, и в ней самой было слишком много мужского в характере.
Наоми провела рукой по волосам, устало улыбнувшись своему отражению. Выходя из душевой, она столкнулась с Дрю.
— Хоть одним глазком бы заглянуть в эту сокровищницу, когда ты там!
— Остынь! — Наоми попыталась обойти его, но Дрю снова преградил ей дорогу.
Его перевели к ним в подразделение связистом из группы Ивана. И каждый догадывался, почему он попросился именно к ним – поспорил, что уж против него она не устоит.
Дрю был высок, отлично сложен, голубоглаз. Но встреть она его даже за пределами станции – ему и тогда бы ничего не светило. Он ей не нравился. Его бахвальство и самоуверенность, доходившая до нахальства, её начинали не просто раздражать, а уже порядком бесить.