Новый поворот и снова дверь. Обычно запертая, она вела в куда более просторный коридор, пестривший множеством палат и кладовых помещений.
Ручка послушно прогнулась и двери с непривычной лёгкостью скользнули во внутрь. По гладко отполированному кафелю рассыпаны листы бумаги, двери распахнуты, пара коек, как невзначай выдвинутые, стояли поперёк прохода.
... Стены. Кафель. Плинтус... Плинтус. Кафель. Стены...
Слова всплывали в голове невесть чем вызванные и совершенно пустые, но вместе с тем до невероятности навязчивые.
Боль в ногах тоже возникла неожиданно. Ломящая, пробирающая до самых костей она заставила бы закричать, позвать хоть кого-нибудь, но Она в смешанных и стесненных чувствах во время сжала губы.
В одной из крайних палат мелькнул неясный силуэт, заставивший тело одновременно напрячься и испытать облегчение.
- П-помогите, пожалуйста... - голос дрожащий и тихий.
Она неловко перешагнула через порог. Вместо потушенного света помещение заполонили косые тени, опадающие пышными лентами от самого потолка вдоль стен, синеющим месивом растеклись по полу. Среди него фигура медсестры выделялась щемящим белым цветом, неравномерным, но столь ярким и вычурным, что он слепил глаза.
Бумажная кожа, одного с ней оттенка медицинский халат и плотно обмотанные вокруг ног бинты, целиком скрывающие щиколотки.
- Помо... - но сознание оборвало поток слов.
Стоящая перед ней женщина явно не являлась работником ЦНР. У тех форма характерного бирюзового цвета, соответственные нашивки на различных элементах одежды, да и сам вид, по-опрятнее будет.
Медсестра, хромая на правую ногу, развернулась. Колыхнулись пара тёмных прядей волос, основная масса которых, небрежно подобранные покоились под чепчиком. И без того тяжёлое дыхание прерывала марлевая маска, скрывающая добрую половину лица.
... Вдох-выдох... Вдох-выдох... Она слышала их. Ощущала кожей собственного лица, даже несмотря на расстояние...
Странной формы железная трубка выпирала меж складок одежды, одним своим видом заставила с пронзительным вскриком попятиться назад. Пол чрезвычайно мягкий и колкий царапал и шелестел под босыми стопами; воздух на миг опустел, лишился привычного запах препаратов, наполнившись весенней свежестью и... городом... провинциальным промышленным городом. Больше ничего на ум не приходило.
Дежавю. Она испытала его, как никогда ярко, но, увы, кратковременно. Чьи-то руки тут же подхватили её; мелькнули шуршащие бирюзовые рукава, вспорхнули густые русые волосы.
Она мгновенно вскинула голову, с облегчением выдохнула, увидев умиротворенное лицо уже знакомой по многочисленным приёмам медсестры.
- Что ты здесь делаешь? Почему не в палате? Что случилось? - обеспокоенные голос успокаивал.
Вокруг одна за другой вырисовывались человеческие фигуры. Суета, толика греющего душу напряжения, и спешка повисли в пышущем жарой воздухе. Трепетала разбросанная бумага, тут и там звучали тревожные голоса и окрики. Все куда-то бежали, второпях обменивались неуклюжими приветствиями, спустя минуты возвращались на свои места, огибали пару центральных кабинетов, вновь скрывались за дверьми.
- Эй! Ты меня слышишь? Что случилось?
Голос окончательно сбил с толку.
Наконец, разжались пальцы рук, и нож выпал, с пронзительным звоном ударился и кафельный пол.
Слова в один миг растворились, оставив на своём месте лишь немую мысль. Ничего. Не найдя в себе сил разжать челюсти Она замерла, уставившись на девушку круглыми голубыми глазами, отчаянно перебирая в память некогда столь простые слова. Они же стремительно превращались в образы, те в свою очередь таяли, оставляя на своём месте одну большую пропасть.
Громкий грудной голос, застывшего у входа врача, заставил всех присутствующих в одну секунду застыть.
- Купол... Открыли...
3.Глава девятая, в которой много мимолетных конфликтов
... Этот степенный момент пробуждения, когда сознание секундно вырывается из оков сна и медленно, витиеватыми кубами пускает свои отростки в умертвлённое тело - Алан преодолел его чрезвычайно быстро. Срыву распахнул глаза, изо всех сил втянул воздух, тут же ощутив стойкую преграду - одеяло, что укрывало его с головы до самых пят.
А перед глазами по-прежнему виделись руки Леона, его шарф и клок пронзительного, голубого неба. Воздух в лёгких оборвался, растекаясь по самым уголкам онемевшего тела, застыл на языке сухим, режущим привкусом. И всё вернулось на свои места.