Пальцы Алана с силой ударились о борт бассейна, прежде чем соприкоснуться с ним ладонью. Парень вынырнул, встал на ноги, пытался восстановить дыхание. Огляделся. Второй... он приплыл вторым...
...Хейден так и не соизволила прийти...
Алан слишком спешил. Когда выбежал из душа, тут же начал одеваться. В результате, промокший у основания воротник, ткань липла к коже плеч, между лопаток и вниз по спине. Алан так же быстро обулся, опираясь о стену рядом со шкафчиками. Ботинки явно стали малы, но лидер класса не хотел с ними расставаться и всё ещё надеялся их разносить. Он накинул пиджак на плечи и, выбежав из раздевалки, очутился в толпе. Чуть поодаль держались ребята из его класса и... староста... Сутулая, тощая, прижимающая к груди классный журнал, она что-то тихо объясняла одноклассникам, видимо в очередной раз разрешала из ссоры. Алан прошёл мимо, не поворачивая головы в её сторону, слегка задел её плечом. Хейден пошатнулась, гордо вскинула голову, но ничего не сказала.
Мейлин весело разговаривала с ребятами из 8а. От чистого сердца поздравляла их с победой. Не было в ней ни лицемерия, ни яда, ни цинизма. Она замахала Алану рукой, хотя он и так её прекрасно видел.
- Мог бы, конечно, и лучше. - Мей сделала самое осуждающее и недовольное выражение лица. - И всё же, я за тебя рада!
...Мей-Мей-Мей... Прямо слышится, как звенит это имя.
Глава девятая, в которой много всего важного и личного
Тянулись к облакам туманные небоскрёбы. Кручёные, изумрудные, чуть голубоватые, они тонули в сереющем море, блестели хрупкими стёклами, безмолвные и холодные. Тонкие их силуэты охватил обезумевший ветер. Свистел, ударяясь о стены, в головокружительном танце проносился по пустующим улицам, сносил всё на своём пути.
Он неистово выл, вбирал в себя пыл и грязь, окутывал струившийся дождь. И небо отвечало ветру - громогласно, яркими вспышками, противостояло, несмотря на все его пакости. То и дело оба затихали, словно приуныв, отчаивались, готовые отступить, но после снова сцеплялись в беспощадной схватке. Хлестал ветер, громыхало небо, обрушивая на землю очередные струи воды.
Она уже и не помнила, что заставило её выбежать под ливень и во всю прыть нестись практически вслепую меж заброшенных скверов, магазинов с разбитыми прилавками, высоких стройных небоскрёбов, не желающих преклонить свои далёкие крыши пред всемогущей стихией.
Люди тоже не желали.
Память оборвалась, став огромной чёрной дырою, в глотке которой растворились воспоминания. Их частицы, мелкие и несвязные ещё витали на кончиках сознания, рвались, как от огня и пёстрыми бабочками проскальзывали меж пальцев. Она подчинилась нарастающему чувству страха, который с новой силой гнал её, не давая возможности обернуться.
... Стул ударяется о стену и разлетается в щепки...
Воспоминание короткое, неоформленное. Постоянно сменяются краски и контуры. Оно проскочило пару раз перед глазами, прервалось мыслью:
"Ну же! Ещё хоть что-нибудь!"
Она несколько раз споткнулась о невидимые глазу препятствия, разодрала босые ноги о жёсткий асфальт. Ветер рвал волосы, раздирал изнутри, назойливо свистел, ударяясь о барабанные перепонки. Она не скроется и не спрячется. Капли дождя стекали по лицу, шее и плечам, вязли в волосах, новыми потоками обрушивались с высоты.
Медсестра? Её образ блеснул в памяти маяком надежды и тут же погас. Она уже не помнила ни цвета её волос, ни оттенка кожи.
"Нет-нет! Всё не то!"
И образ таял. Неспешно плавились его контуры, струились линии бёдер и волос, блёкли глаза. Чёрная дыра разинула свою непроглядную зубастую пасть, и сопровождаемая чавканьем луж, сглотнула.
Дождь, казалось, проник в самую душу. Но Она не чувствовала боли. Пустота не может болеть. Меньше становились дома, асфальт сменился на пожухшую траву. Она слегка замедлила бег. Ни усталости, ни покалывания в животе, ни сбившегося дыхания. Лишь отяжелевшие веки и нависшая меж них плёнка. Капли дождя проникли в нос, замерли на пересохших губах, спутали волосы.
И земля оборвалась.
Она не сразу заметила это и не успела остановиться. Земля стремительно обрушилась вниз, плавными линиями, склизкими камнями, свежей травой. Она кубарем упала с холма, сжавшись в комочек, подчинилась природе. Земля будто попыталась её подхватить, но вместо этого нещадно драла кожу, болью отзывались кости. Мир перевернулся вверх тормашками, смешались небо, зелень, силуэты небоскрёбов.
Сорвалось дыхание. Остановилось. Замерло. Потухло.
Она лежала ничком на бетонных плитах старого канала. Вода, ещё более помутневшая от дождя, ласкала пятки, омывала стебли сорняковой травы. Слиплись грязные ресницы и прежде вежливый, ненавязчивый сон, грубо взял девушку в охапку. Или ей показалось? Воздушное прикосновение поверх изодранной рубашки, не больше чем иллюзия, но Она верила ему. Сон закрыл глаза, своей нежной рукой, отпустил боль, ломящую в костях, и лёгкой свежестью застыл на губах.