Петли для пуговиц, как специально делались узкими и плотным, чтобы Алан не мог расстегнуть рубашку. Пальцы начали покалывать от напряжения, а парень не справился и с половиной. Пол в раздевалке влажный от стекающей туда воды, неприятно лип у босой коже ног. Стоило Алану сделать шаг, как позади появлялся светлый отпечаток ноги. Пена скопилась у двери в саму душевую. Там, стоки нередко забивались, что мешало быстрому слив воды и помогало использованной воде распространяться по всему зданию. Тонкий чёрный ремень, пожалуй, единственная старая личная вещь, оставшаяся у Алана. Парень редко его носил, но кожа из отшлифованного опоека с внутренней стороны вскоре покрылась глубокими ветвистыми трещинами, а шов, плотно соединяющий между собой слои, заметно ослаб. Из-под бордовых брюк стали проглядывать щиколотки и Алан подумывал подвергнуть их, сделав укороченными, но руки никак не доходили.
Оставив одежду на одном из металлических крюков, Алан закрепил полотенце на бёдрах, подвернул один из краёв под верхнюю кромку. На руку повесил махровое полотенце для волос, перекинул через плечо длинную, крайне жёсткую мочалку, с трудом удержался, чтобы не взять с собой три флакончика с шампунем, обещающих густую, сияющую шевелюру, никаких выпадающих волос, и тем более, перхоти. А ещё здоровый блеск, быстрый рост для сухих и ломких типов волос, избавление от спутывания, пушения, придание насыщенного цвета сразу после первого использования, и вообще, решение всех человеческих проблем. Алан ограничился шампунем со скромной бежевой этикеткой, инструкцией по применению и надписью про увлажнение волос и кожи головы одновременно.
По периметру коридора, друг напротив друга располагались открытые кафельные кабинки, которые со временем обещали отделить дверцами из специального устойчивого полупрозрачного стекла. Даже, когда в душевой было от силы человек пять, Алан чувствовал себя, как в бане. Ни разу там не бывал, но пологал, что ощущения схожие. Вода струилась по плитам мощным потоком, стекала в крупный сток посередине помещения. Пар скапливался под потолком, перекрывая воздух. Всё вокруг подернутое жарой, потеряло чёткие контуры, побелело, словно в дыму. Алан свернул в одну из кабинок, повесил полотенца сбоку на крюк, на девяносто градусов повернул вентиль с синей меткой. На голову градом обрушились капли холодной воды. Здесь она стала привычной частью быта, нежели в бассейне, где ей придавалось культовое значение. Парень провел рукой по лицу, смахивая капли, что норовили попасть в глаза.
Поежился.
На коже тут же выступили мурашки, а собственное дыхание стало прохладным. Пальцы скользнули вверх по стене ко второму вентилю, который немного заржавел, провернулся туго, лишь со второго нажима. Вода обрушилась с новой силой тяжёлыми плотными струями, более тёплая и приятная. Ноги по щиколотки скрылись в её толще, казались размытыми и несуразно большими. Волосы отяжелели от влаги, и Алан закрылся в них пальцами, понимая, как сильно они спутались за день. Струи скользили по лицу, капли застывали на ресницах и кончике носа, с хлюпаньем срывались вниз. Приятно ощущать, как с тела сам собой смывается пот, сменяясь прозрачной влагой и свежестью.
Алан переборщил с шампунем, в результате, тот смывался дольше обычного, обращался густой, пышной пеной, стекал по шее, оседал на спине, между лопаток. Пришлось податься вперёд и нагнуть голову. Порой, парню казалось, что кожа на спине самая чувствительная. Тереть её мочалка было не только физически сложно, но и по непонятным причинам больно. А ещё эти красные следы и полосы, остававшиеся после каждой такой "процедуры". С ними Алан ходил ближайшие пол дня, если не больше.