2.Глава шестая, в которой прибывание в ЦНР приобретает смысл
15:00 - 16:00 - тихий час.
Миа молча опускалась на больничную койку, практически с головой закутывалась в матовое белое одеяло, пока старшая из медсестёр суровым, оценочным взглядом окидывала комнату, ставила галочки в очередном бланке. Свет тух, стоило девушке остаться одной, но прежде, ключ медленно проворачивался в узкой замочной скважине, издавая при этом не привычный для Миа звук, то ли скрежет, то ли приглушенный щелчок, смешанный с шуршаньем подошвы и рукавов халата. Девушка хмурилась от напряжения, больше похожего на звериную настороженность. Колесом вздувалась грудная клетка, за ней ноздри, всё тело прошибало ознобом, тонкую простыню, сами собой сжимали холодные пальцы, которые как не растирай и не обдавай горячей водой, оставались зябкими, обжигающе ледяными у костяшек и суставов.
Свет исчезал степенно, неторопливо подбирая полы своих отсветов, начиная с дальнего угла комнаты, заканчивая гаснувшей прямо над головой лампочкой. На миг скрывались все звуки, как бы давая привыкнуть к кромешной тьме, после снова возобновлялись с невероятной ясностью и чёткостью до мельчайшего шороха. Стук женских каблуков...треск паркета...в такт чьим-то шагам...сбитые набойки отдают гулом...один-два-три...три-два-один...
16:00 - и снова медицинский осмотр.
Миа брали под руки и усаживали посередине кровати. В глазах ещё всё размыто, и цвета, измельчённые под чистую с трудом становились на своими места, чтобы образовать единое полотно. Но вначале всё смешано, сумбурно. Непонятно. Девушка щурилась, силясь восстановить мир, на что сознание, обычно, отвечало очередным скупым отказом.
...Не под силу и этим всё сказано...
Миа даже не пыталась прийти в себя, оставаясь в сонливом состоянии, среди бурной работы и спешки. Врачи, белые халаты, шелест бумаги. Девушка с сухим любопытством в глазах оглядывалась, то и дело, отвечая на разнородные вопросы, отмахивалась от злосчастных градусников и шприцов. Меняли ли её отказы хоть что-нибудь? - Нет. Ритуалы не рушимы, оторваны от влияния из вне, будто погруженные в формалин, оставались неизменно едкими изо дня в день. И Миа, казалось, пропиталась их запахом.
16:40 - полдник.
Во второй половине дня медсестры прибывали в крайне задорном состоянии. Поторапливая сотрудников, которые в свою очередь, никак не могли закончить медосмотр, с горем по полам справлялись с бумажной волокитой. Девушки держались в дверях, отбрасывая колкие фразочки и шутки, дожидались, когда последний бланк будет заполнен, и врачи подступятся к выходу. Медсестры норовили пнуть кого-то из мужчин каблуками старых туфель, заливались громким смехом, получая ответный пинок в плечо. Не сильный, даже щекотный. Девушки с кокетством в каждом движение обиженно хмурились, всем своим напыщенным видом демонстрируя театральное безразличие, выдерживали длительную паузу и снова начинали хохотать.
... Сколько им, этим начинающим медикам? Лет двадцать пять? Двадцать семь? Двадцать восемь, от силы. Как же, они всё-таки молоды...
Медсестры приносили небольшой поднос с фруктами: яблоки, бананы и апельсины, обычно, меню ограничивалось ими. На вкус приторно сладкие и сухие. Миа медленно жевала, с трудом разлепляя отяжелевшие челюсти. С претензией на довольный вид мученически улыбалась, чем вызывала ещё большее недоверие.
17:00 - 18:30 - свободное время.
Главврач обещал пациентке возможность посещать библиотеку, но вместо этого, строго в отведённое время, Миа выдавали специальный планшет, где в различных приложения и папках, по жанрам была рассортирована литература. Увы, лишь на английском. Уверенная в своих знаниях девушка сначала не видела в этом никакой загвоздки. Это, уже после, когда Миа осознала всю поверхность своих навыков, чтение по вечерам превратилось в некое подобие уроков, возней со словарями и расшифровкой незнакомых фраз. И свободного времени тут же становилось до жути мало, хватало на страниц пятнадцать, после чего планшет забирали, не обращая внимания на просьбы.
Не мог не радовать сам факт того, что знания английского заметно улучшались, а чувство занятости вносило свои коррективы в проведение дня, отныне не пустое, не потерянное даром и, в конце-то концов, интересное. Навязчивые мысли, ноющая пустота, нехватка утерянных воспоминаний отступали, без упорства и осадка, отдавали должное чему-то новому и важному, способному перекрыть желание пятиться назад. В ничто.