Миниатюрные каблучки лакированных туфель отбивали звонкую дробь о пологие ступени. Леон не больше пары раз бывал внутри школьного здания, а потому с трудом ориентировался в широких, петляющих коридорах и выступающих тут и там боковых лестницах. Большинство из них перекрытые, запертые под ключ или заставленные чередой стульев, Мей обходила стороной, петляла то в вестибюле, то возле парадной лестницы. Двери в актовый зал они обогнули раз двадцать, но девушка беспрестанно твердила про какой-то чёрный вход и кладовую территорию за сценой. В то время как Леон краем глаза наблюдал за прибывающими и покидающими вечеринку учениками. Их иссиня-черные силуэты проскальзывали мимо, неясные голоса гулом отдавались в голове. И музыка, громкая, пронизывала, казалось бы, всё здание школы.
Наконец, они остановились у аккуратной белой дверцы в отдалении второго этажа, и Мейлин с уверенностью дернула округлую ручку на себя. Та, вероятно развинченная, ходуном ходила во влажной ладони, протяжно скрипнула, но не шелохнулась с места. Леон жестом попросил девушку отстраниться и резким рывком, сопровождаемым посыпавшейся краской, распахнул дверь. Непроглядную темень узкой коморки рассекала прорезь пышного, сиреневого занавеса. В воздухе завис тяжёлый запах чего-то палёного и психотерапевт недовольно насупился, оставил входную дверь позади себя открытой.
... Пусть проверится, а то не продохнуть...
- Ждите здесь, - бросила через плечо Мей и ринулась к тучному занавесу.
Ещё один шаг и она проскользнула меж его пышных складок и очутилась на сцене актового зала. Леон хотел было окликнуть её, спросить о намерениях, но грохочущий бит и взревевший зал заглушили абсолютно всё.
Затем, музыка постепенно стихла, отступила на задний план, а потом и вовсе растворилась в всепоглощающей тишине.
Силуэт Мей, не чёткий и вместе с тем ясно проступающий среди полумрака, высокий и заметно скованный виделся на самом краю сцены. Долгое молчание. Она ждала полнейшей тишины, раз за разом осматривала присутствующих, выискивая в толпе знакомые лица.
- Добрый вечер, - а голос без малейшей дрожи, слова, будто на распев. - Хотя, нет... Не верно... Просто вечер. Для кого-то добрый. Для кого-то обычный. - В лице лёгкая туманность и задумчивость.
По залу прокатилась волна шепота и откровенного недоумения. Мейлин, как и положено, выдержала вторую длительную паузу, ожидая, когда всё уляжется само собой.
- Меня зовут Мейлин43m. Я ученица 8b класса инженерной направленности и по совместительству зародитель данного мероприятия. Хотя... за организацию следует благодарить совершенно другие лица... Так вот, причины, по которым проводится эта вечеринка довольно много. Первая, это, конечно же, непосредственно первый опыт проведения мероприятий подобного рода. Вторая, - снова окинула весь зал тёплым взглядом, - окончание четверти и итоговых ежегодных экзаменов. И третья. Негласная, но, пожалуй, самая важная. Та причина, по которой я вышла на эту сцену и так нежданно-негаданно прервала ваше веселье.
Новый приступ негодования охватил зал.
- Я хотела поздравить всех присутствующих с новоиспеченным праздником лжи и лицемерия, ведь нет ничего важнее собственного благополучия и не запачканной совести! - её лицо исказилось неистовым ликованием. - Ну что вы все замолчали?! Разве, не слышали о таком?!
Гробовое молчание.
- Хотя все верно. - Мей прижала палец к губам. - Тсс... Тихо. О таких вещах не говорят вслух. О своих грехах не говорят в открытую. Нууу, - она усмехнулась и сделала широкий шаг влево вдоль кромки сцены. - Что же вы такие печальные? Мы собрались здесь, чтобы оградить себя от чужих проблем и грусти, отринуть прошлое и воздать должное радужному будущему! Чего не улыбаетесь? - неожиданно её лицо побледнело, а уголки губ стремительно скользнули вниз. - Ах, да, вы ещё не поняли... - в голосе прорезались твёрдые нотки. - Эта вечеринка всего лишь плод тех смертей, что произошли на территории школы. Забавно? А мы как идиоты веселимся, машем хвостиком при виде первой же подачки. Впрочем, нам это и не надо - проблемы, смерти, их последствия. Отгородиться бы от этого всего! Жить, как в пробирке, не ведая, что там за стеклянной поверхностью, дышать простерилизованным воздухом из пластиковых пакетов.
Леон заметил нескольких учителей, державшихся особняком от основной ученической массы. Они в напряжении застыли, о чём-то переговариваясь, некоторые неспешным шагом двинулись к сцене.
- Мы столько прошли! Столько пережили! А так и не научились бороться за лучшую жизнь...
Из глубины толпы раздались протяжные свистки, кто саркастически захлопал.
- Мы, ведь всего-то дети! От нас ничего не ждут, кроме как подчинения и смирения, в свою очередь мы сами привыкли полагаться на кого угодно, кроме себя. Привыкли, что за нас решат всё, даже наши собственные проблемы... - голос будто бы сорвался.
Мейлин отступила назад, зажав рот обеими руками глухо закашляла. Нервный смешок сорвался с её губ, а бледная кожа лица исказилась синеющими полосами.
- Мы, как стадо баранов, загнанное в угол. У нас не просто нет выхода, мы даже не желаем его видеть, - и снова сухой кашель.
Девушка попятилась назад, как только увидела, подступивших к сцене учителей. Но ноги не слушались, застыли, словно ватные, не желая больше подчиняться ни сознанию, ни силе воли. По телу пробежался необъяснимый озноб, а горло заложило новым приступом кашля.
Леон не долго думая сорвался с места, подхватил потерявшую равновесие Мейлин. Она тяжким грузом обмякла в его руках, нелепо запрокинулась её голова, руки застыли в складках бордовой юбки, глаза пусто взирали сквозь распахнутые веки.
- Врача! Срочно! Кто-нибудь! Срочно вызовите врача!
Но все застыли. И их окоченевшие лица безмолвные, как маскарадные маски, смотрели куда-то через сцену. Будто вовсе и не было, ни Леона, ни Мей.
Мей думала, что умерла ещё тогда - три года назад.
И белоснежное лицо матери, впалые её глаза, синеющие, как на морозе губы. Воспоминание стояло перед глазами изо дня в день, злостным напоминанием о самой большой во всей жизни потери. Потери себя и самого смысла двигаться дальше.
Этот путь не продлился бы долго. Даже осененный новым смыслом, он был обречён на медленное и мучительное гниение. Не затягивались старые раны, лишь пуще прежнего разрастались и въедались в плоть.
Жизнь душила Мей, отчаянно не принимая её в свои объятия, оставила в этом бренным мире, обрекая на страдания.
*Улей - жилой сектор на территории Купола.