Отчисление? Алан никогда не думал о нём. Наверное, потому, что не представлял свою жизнь без школы и того, что с ней связано, а приходящее на ум казалось чем-то безнадёжным и плачевным, диким и несуразным. Бессмысленным. Да-да, именно. Бессмысленным.
Скудные апартаменты два на два метра ограничивались миниатюрным шкафом-купе и двумя кроватями с прохудившимися матрасами. Почему двумя? Это Алан понял ещё на выходе из кабинета, когда издалека заметил Айзека. Он с понурым видом стоял, опершись о стену, старательно вчитывался в документ об исключении, который точь в точь копировал тот лист, что всучили самому Алану.
- Я так понимаю, тебя тоже хотят исключить, - с долей издевки произнёс лидер, но ответа не получил.
Рыжий ничего не ответил, даже головы не поднял, бросил лишь недовольный взгляд исподлобья, стоило лидеру потянуть его за плечо вслед за охранником.
Нет, Алана вовсе не страшили плохие условия. Жизнь во время вируса внесла свою лепту в представление о комфорте, максимально расширила его границы, так что нахождение в школе, пусть и привычное, казалось до невероятной степени радужным. А комната в ЦНР - обыденность, вынужденная, но не лишенная своей прелести.
- Блин, - Алан повторно огляделся. - У нас, ведь из вещей - ничего.
Подступившись к шкафу, рывком сдвинул дверь в сторону. Та с еле слышным скрипом соприкоснулась со стеной, отдалась лёгким дребезжанием, исказились силуэты в её зеркальной поверхности. Две стопки аккуратно свернутой одежды покоились на верхней полке и парень, поднявшись на носочки, небрежно стянул их. Две стандартные белые футболки размера "s" с фирменной окантовкой из светло-голубых ниток, такие же брюки свободного фасона, заметно расширенные к голени.
Белый. Алан никогда не любил этот цвет. Слишком маркий. Слишком броский. Слишком парадный. Он, как символ то ли противостояния, то ли отвращения сопутствовал на протяжении пусть и не большой, но жизни.
...Белые дым, медленно превращающийся в густой смог, вместе с пламенем охватил помещение. Белая форма северной мужской академии и такого же оттенка летние брюки, с проступающими на них ярко-алыми завитками. Белое свадебное платье матери, такое ложное и наивное, обрекающее на новые, явно муторные связи. Отрез белоснежного балдахина с лёгким кружевом и атласными лентами. И прозрачно-белое лицо Мейлин...
Глубокий вдох и дрожь мимолетным порывом охватила тело, словно вакуум обволокла каждую его клеточку.
- Алан! - голос Айзека как всегда пронзительный и встревоженный раздался из-за спины. - Слушай, я должен тебе кое-что рассказать...
Он нервно переминался с ноги на ногу, в своей привычной манере заламывал кисти рук и мял излишне широкие манжеты рубашки, как невзначай смотрел куда-то в сторону.
- Думаю, ты должен это знать...
Окончательно потупился, скрывшись в глубоких бордовых тенях и пышных завитках своих волос. Лишь округлый кончик носа и длинные тёмные ресницы проглядывали сквозь это пламенное буйство красок.
- Мейлин умерла...
...Этот странный порыв тотчас что-то ответить. Но всё обрывалось вместе с новым глотком воздуха и замерло на кончике языка меж разжатых челюстей...
- Я думал за ней приедет скорая, а потом... потом увидел, как её...
Нет, Алан вовсе не удивился. Ожидал такой расклад, пусть и с опасением, надеждой на лучшее и элементарным отрицанием, но весь мир, кажется, был опять против него.
Одолевало нелепое и невероятно лёгкое ощущение пустоты. Нет. Опустошённости.
- Возьми, - лидер протянул Айзеку один из комплектов одежды, молча отстранился.
Рыжий смерил его ошарашенным взглядом. Наверняка, ждал шоу, всплеска эмоций с примесью шока и всеобъемлевающего отчаяния, нелепых метаний и ярой жестикуляции. Как всегда мерил людей по себе. Алан же был скуп на выразительность, и порой это раздражало даже его самого. Ему совершенно не чужды эмоции, весь их спектр где-то на подкорке регулярно давал о себе знать. Сильными приливами, как во время шторма они накатывали на сознание, захватив его в свой стремительный водоворот, что как червоточина пронизывал всё тело. Но не больше. Всё это не больше чем внутренние переживания, никогда не находившие отклика во внешнем состоянии.
- Пора спать. Наверняка, уже совсем поздно, - Алан рассеяно огляделся в поиске часов.
Пустые, совершенно гладкие, без изъянов стены чуть накренились, сплелись, образовав заостренный потолок.
...Мей умерла...
Это мысль должна корнями впиться в сознание и, быть может, тогда принесёт отожествляющую боль и облегчение. Но в тот короткий момент напряжение тяжкой дымкой обвило всё кругом, смрадным запахом объявило о своём наступлении отчаяние. Лёгкое дуновение ветра и всё растает, не оставив ни следа.