3.Глава четвертая, в которой мысли Миа всё больше путаются
Порой Миа чувствовала себя двояко. Её внутренний мир, как белоснежное полотно, временами дробился на собственное "Я" и Нечто, чьи цепкие руки, раз за разом впивались в шею, обвитые сумрачной дымкой. И всё вокруг путалось, сворачивалось, летело в тартарары, терялось, чтобы спустя время снова воскреснуть и яркой вспышкой осветить затуманенную душу.
С приходом Нечто менялся и сам мир вокруг. Некогда упрощённая и скудная обстановка Центра расплывалась множеством деталей, разнородных мелочей, которые так или иначе стремились попасться под руку. Преобладающие светлые тона пуще прежнего белели, становились безликими, будто размытые объективом любительской камеры. Любые яркие акценты слепили, словно резкий и звучный сигнал въедались в сознание, не желая затихать. Феерия тёмных тонов, что вместе с тенями как невзначай проступали ото всюду, охватывала мощным приступом, вязкой известью сочилась из рук и ног, переплывала с предмета на предмет, прежде чем окончательно проглотить мир.
Со временем всё больше обострялся слух. Малейший шорох, приглушенные шаги, стук капель воды или любой другой звук приобретал куда более сильную форму, сливался с прочими в единый протяжный гул. И Нечто внимало ему с характерными для него трепетом и настороженностью. Сквозь стены и дымку, сквозь плоть и землю, сквозь тело Миа и её помутневшее сознание.
... Шаг. Шаг. Вздох. Кажется, она слышит биение чьего-то сердца...
Силуэт Нечто высился позади в отражении зеркал, незримый для окружающих, не материальный и, кажется, не существующий вовсе.
"Кто ты?" - вопрос соскальзывал с сухих губ, глухой и не оформленный.
Кончики пальцев стремительно соприкоснулись с холодной зеркальной поверхностью. Средние фаланги пальцев, костяшки, ладонь, запястье и рука полностью легла на поверхность поперёк силуэта. Сквозь пелену век виднелся лишь кромешный мрак, белесыми бликами замер на ресницах косой свет и отражение в одну секунду лишилось прежних контуров, атласными лентами ринулось вниз вдоль рамы и стен.
Вспышка.
Резкая, ослепляющая боль пронзила позвоночник, стянула каждую клеточку кожи, обжигающей кровью, окатила пульсирующие мышцы.
Перья. Белые, синие и бирюзовые, окроплённые багровым месивом, опадали, струились вдоль плеч и ног. Впивались в кожу, путались в волосах и складках платья, неспешно ложились на руки и тут же таяли, подхваченные невидимым ветром.
Повторный прилив боли окатил тело. Треском отдались кости, и спина невольно просела под новой тяжестью. Два пышных белоснежных крыла обвили зеркальный силуэт, вспороли плоть у лопаток, окропили всё вокруг новыми чернеющими сгустками. Алые капли витиеватыми полосами покрыли силуэт платья, с тяжким хлюпаньем обрушились вниз, где сразу же стопорились меж белого покрывала, образовывали липкую субстанцию, медленно оседающую у самых ног. Кровь кривыми полосами растеклась по лицу вдоль щёк, солёным привкусом застыла в трещинах и уголках губ.
Вязкой ртутью расплылось зеркало, серебристыми отливами оплело ладонь и медленно, словно тёплый пластилин просело под тяжестью человеческой плоти. Миа поспешно отдернула руку и слизь-зеркало вытянулось вслед за ней, провисло податливой массой, готовой вот-вот распасться на грузные капли влаги.
Перья с шипением охватил густой, чёрный смог. И два некогда белых крыла - две чёрные дыры обратились угольным пеплом.
... Таяли. Таяли. Таяли...
Склизкие руки Нечто впились в раму, обвитые ртутью проглянули на поверхности зеркала окончательно исказив его. Исчезло отражение, блики и стены. Весь мир сереющей ватой сжался в единый кокон.