Его профиль - ещё одна вещь, которую она не могла оставить без внимания. Прямой, красивой формы нос с малость заостренным кончиком, тонкие, симметричной формы светлые губы, которые так и норовили изогнуться в приятной улыбке. Светлые прямые брови, тоже правильно геометрической формы, и серые глаза в обрамлении практически платиново-белых ресниц, чью длину и плавный изгиб можно было рассмотреть только с единичного ракурса. Профиль Тая на редкость аккуратен и правилен, оттого и неестественен. И Хейден невольно сравнила его с профилем Алана. Тот обладал всё теми же прямыми, но более грубыми чертами.
... Алан...
Хейден невольно нахмурилась. Уставилась на одну из полок в просвет меж книг.
- Купол появился примерно за два года до появления вируса, - Тай развернулся в её сторону.
Шаг. Шаг. Шаг.
Хейден посмотрела на него исподлобья. Сухо, с настороженностью. Мысли, как назло путались, тухли на фоне вспыхнувшего любопытства.
- А ты? - её губы чуть шевельнулись, голос тихий, близкий к хрипоте. - Как давно создали тебя?
В лице Тая скользнуло замешательство.
- Что?! - очередная полуулыбка. - Не понимаю... Это ты так хочешь узнать, сколько мне лет? Или нет? Странный способ, однако...
Между ними считанные сантиметры. Тай чуть склонился ей навстречу, и его дыхание покалывало кожу лица.
- Да. Именно. - Хейден мгновенно пришла в себя.
- Шестнадцать, - и он резко отстранился.
Его холодный взгляд скользнул в сторону. Хейден снова потупилась.
...И что с ним не так?...
Сухой поцелуй в щеку стал неожиданностью для обоих. Для Тая - спонтанность, странный порыв, для Хейден - тёплое прикосновение к коже. Пустое. В одном, пожалуй, они бы точно сошлись, этот поцелуй - ошибка. Всего, лишь мелкая несуразность, о которых быстро забывают.
3.Глава шестая, в которой всё оборвалось
Нервозность обернулась небрежностью.
Два белых халата комом были брошены на дно картонной коробки, за ними последовал запасной пиджак, пара сменных рубашек, которые всегда лежали на случай, если на работе придётся задержать больше, чем на день.
Вещевой шкаф опустел. Пара пластиковых вешалок покачивались из стороны в сторону, более не отягощенные никоим весом. В глаза бросилась коробка, что мирно покосилась в самом его углу; в ней до блеска отполированные бордовые туфли, бережно лежащие меж газетных листов, лопатка, так и не вскрытый тюбик краски.
...Всё это для важных встреч. Всё это так и не пригодилось...
Документы, отчёты и прочий хлам, наконец, покинул свою обитель, тяжкой стопкой обрушился в корзину. За ними прочий мелкий мусор: не пишущие ручки, смятые колпачки, засохшие маркеры, исписанные стикеры и всё то, до выброса которого, так и не доходили руки.
Оглядев кабинет, Леон тяжело вздохнул. Он забрал бы отсюда всё - абсолютно всё, начиная с ветви, выведенной на стене его собственной рукой, заканчивая мебелью, которая, увы, принадлежала ЦНР.
Многочисленные книги по психологии с пестрыми закладками и карандашными заметками на полях одна за другой были сброшены с полки на край стола. Их с пару десятков, большая часть измяты и потрепаны, но ни одной Леон не намеревался выбрасывать. Часть из них осталась с третьего курса, когда он и не думал работать по образованию, но в один из дней, стоя у книжного заметил парочку интересных переизданий. В учёбе они так и не пригодились, в работе, в принципе, тоже, но дорогая сердцу память о студенческих годах никак не могла оказаться среди хлама.
В коробку не вместилось и половины. Взгляд невольно упал на опущенные рамки, что небрежно лежали на верхней полке книжного шкафа, а рука сама собой потянулась к ним. Фотографии плохо напечатанные, слишком темные, да и краска местами стертая, образовывала тут и там серию белесых пятен. Первое фото в простенькой деревянной рамке округлой формы вызвало прилив ностальгии. Они с сестрой стоят плечом к плечу посреди футбольного поле, где некогда проходила серия важных матчей между городскими школами. Оба раскрасневшиеся от летней жары, в одинаковых футболках и, как невзначай, сдвинутых набок кепках. Мег на два года старше, а потому на полголовы выше, её нос и щеки усыпаны веснушками, улыбка до самых лопоухих ушей блистает на чуть обговорившем лице. Леон в точности повторяет её, правда, куда более натужно.
Ещё парочка семейных фотографий. На переднем плане Эл - чистокровный белоснежный лабрадор, который был подарен Леону на десятилетие. Чётко помнилось, как он вбежал в детскую, неуклюже ступая по ворсистому ковру. Атласный алый бант, красовался на его хребте, совершенно контрастный цвету шести; небольшие чёрные глаза блестели от влаги, а треугольные, чуть золотистые уши, обрамляли жалостливую мордочку.