На девятом году жизни, Эла пришлось усыпить из-за проблем с желудком.
В то время, кажись, сестра уехала поступать в один из калифорнийских университетов и на длительный срок они потеряли с ней какую-либо связь. Похожая ситуация повторилась вновь, годы спустя, во время вируса.
... Как назло дождливый день. Экспресс исключительно поздний, а потому только к кромешной ночи достиг станции. В руках жалкий обрывок бумаги с незнакомым адресом. Леон промок до нитки. Халупа, которую снимала Мег, на самой окраине. И отчаянный стук в дверь. Никто так и не ответил... Как оказалось позже, в квартире - ни одной живой души... Только тело мёртвой женщины, уже как неделю скончавшейся от вируса...
Несколько небольших цветков в резных горшках - единственные, что осталось на полках книжного шкафа, да и вообще, единственное, что когда-либо смягчало холодность помещения. Без малейшего укора совести Леон взял один из горшков со странным кустистым растением, с секунду сухо взирал на него, после чего запихнул в оставшийся полупустым угол коробки. Недолго думая, выдернул фотографии одну за другой из рамок, поспешным движением убрал их во внутренний карман пиджака.
Стук каблуков вывел из задумчивого состояния. На пороге кабинета, чуть облокотившись о стену, замерла Сьюзен37s (по-прежнему одна из самых навязчивых и юных особ). Руки скрещены на груди, рукава больничного халата слегка смяты, яркая блуза небрежно заправлена в прямую тёмную юбку. Две вьющийся пряди выправлены из высокого пучка, очки, как и прежде, сдвинуты, поблескивают среди золотистых прядей. В лице читается надменность - смесь высокомерия и редкостной заинтересованностью.
- Хм....И куда же Вы? Увольняют? Или переводят? - склонила голову набок и криво улыбнулась. - Ммм... День добрый, Леон. Вы, я так понимаю, опять отмалчиваетесь.
... Её здесь не хватало...
Она сделала несколько плавных шагов к столу, плавно обогнула его, остановившись в точности напротив психотерапевта.
- Впрочем, - с ноткой задумчивости протянула она. - Не стану допытываться.
- Неужели?! - Леон искренне удивился.
- Я, итак, всё знаю. Даже если не всё, то детали, - недолгая пауза. - Вы переводитесь. Что даже немного странно...
Не обращая на Сьюзен должного внимания, психотерапевт срыву открыл ящик, и новая стопка макулатуры с треском упала в корзину.
- Вы такой бледный... как будто убили кого... - она бормотала что-то невнятное, но расслышать каждое из слов не составило труда.
Леона еле заметно передернуло, но самообладание тут же взяло верх, вернув былое спокойствие.
- Хм... А вот Вы... скажите мне, что Вы здесь забыли? - смерил её недовольным взглядом.
- А Вы, как всегда, не в духе. Жаль. А я зашла попрощаться. Хотя, быть может, ещё как-нибудь пересечемся.
- Попрощались? Вот выход, - махнул рукой в сторону распахнутой двери.
________________________
Айзек делал вид, что спит. Он лежал пластом, расположив руки строго вдоль корпуса, глубоко и с лёгким свистом дышал. Его веки плотно сомкнуты, ресницы то и дело вздрагивали при малейшем постороннем шуме, пышный вихор чёлки упал на глаза, из-за чего брови Айзека нервно вздрогнули в попытке избавиться от щекочущей тяжести. Тёмные, чуть ли не впалые круги под глазами, ненавязчиво напоминали: "Он страдает от бессонницы, но никогда не признает этого".
... Признать абсолютно каждую из проблем - не сложно. Хотя, сон, кажется, стал исключением...
Застать Айзека посреди ночи не спящим - не новость. Он ссылался на разные причины, всячески выкручивался, заканчивая каждый из подобных диалогов внеочередной истерикой. Она, своего рода, защитная реакция, одна из тех манер поведения, которые проступали в любой неприятный момент. И Алан давно перестал бы действовать ему на нервы, перестал разгребать его проблемы, если бы они зачастую не пересекались с его собственными.
... Порой казалось, Айзек и есть, его большая нескончаемая проблема. Провал. И от него не избавиться...
Самому Алану тоже не спалось, ведь сон - непозволимая роскошь, когда на кону столькое.
Он сидел на краю кровати, уставившись на собственные скрещенные ладони рук, что тяжким грузом покоились на коленях. Временами усталость брала верх и веки сами собой смыкались, но стоило опуститься в пуховое месиво, так изрядно отдающее порошком, как сон пятился, уступая место кратковременному бодрству. И рука сама собой тянулась к тумбе, пальцы скользили по отполированной деревянной поверхности в поиске наручных часов.