Я сидел напротив, методично затачивая свой обломок доски о камень. Шершавый звук успокаивал, помогал сосредоточиться. Я не смотрел на раненого, но чувствовал его пристальный взгляд.
— Почему ты не ударил сразу? — наконец спросил он. Голос его был хриплым от боли.
Я не ответил, продолжая своё занятие.
— Ты… другой, — продолжил мальчишка, не дождавшись ответа. — Все здесь либо звери, либо жертвы. А ты… ты будто уже мёртв.
Я поднял на него глаза. Впервые за долгое время я посмотрел на кого-то не как на угрозу или препятствие.
— Мёртвые не чувствуют боли, — сказал я. Голос был тихим, непривычным от долгого молчания.
Семьдесят Третий криво усмехнулся, морщась от резкого движения.
— Меня зовут Лэй. Так меня звала мать.
Я снова промолчал. Имя — это была непозволительная роскошь, напоминание о жизни, которой больше не существовало.
— Мы здесь сдохнем, если будем поодиночке, — сказал Лэй, глядя мне прямо в глаза. — Я видел, как ты дерёшься. Ты не сильный, но ты… точный. Давай держаться вместе. Спина к спине.
Я посмотрел на него. Его упрямство было той самой искрой, которую во мне давно потушили. Это было опасно. Любая привязанность — самый быстрый и верный путь в могилу. Но в его предложении была холодная, прагматичная логика. Один всегда уязвим. Двое — уже сила, пусть и небольшая.
Я медленно кивнул. Один раз. Не потому, что поверил в дружбу. Дружбы здесь не существовало. Но я увидел в Лэе полезный инструмент. Упрямство, которое можно было направить в нужное русло. И ещё… я увидел в нём себя. Того, кем я был до того, как мой мир рухнул, преданный теми, кому я доверял.
Это было рискованно. Чувства здесь убивали быстрее, чем клинок. Но я принял решение.
В эту ночь, когда надзиратели снова утащили кого-то из соседней казармы и в воздухе повис густой запах свежей крови, я впервые за долгое время не был абсолютно один в своей холодной пустоте. Рядом дышал тот, кто ещё не сломался. И это было одновременно и слабостью, и новой, неожиданной переменной в моём плане на выживание.
Дни слились в один бесконечный цикл боли и истощения. Бег, драки, наказания. Мы учились выживать в аду, где каждый восход солнца мог стать последним. Наш с Лэем молчаливый союз работал. Мы делили скудную еду, прикрывали друг друга во время общих потасовок и спали по очереди, чтобы не получить нож в спину от других отчаявшихся. Лэй был силён и яростен, я был точен и спокоен. Мы дополняли друг друга.
Но в этом месте любая аномалия, любая связь привлекала нежелательное внимание.
Это случилось во время очередного «урока». Нас снова заставили драться, но на этот раз на кону стояло не просто право на ужин. Проигравших ждало «испытание ямой» — так надзиратели называли карцер, из которого редко кто возвращался в здравом уме.
Лэя поставили против троих. Это не было похоже на случайность. Это была казнь. Тот самый крупный мальчишка, которого я вырубил в первый день, и двое его прихвостней окружили Лэя. Ухмылки на их лицах не предвещали ничего хорошего.
Лэй дрался отчаянно. Его упрямство горело ярким пламенем. Он сбил с ног одного, второго, но силы были неравны. Его хромая нога подкосилась, и он упал. Троица тут же набросилась на него, избивая ногами.
Я стоял в стороне, наблюдая. Вмешиваться было самоубийством. Правило лагеря было одно: каждый сам за себя. Помощь другому каралась смертью. Надзиратели смотрели на меня, ожидая моей реакции. Их интересовало, сломлюсь ли я.
Лэй уже не защищался, только закрывал голову руками. Ещё несколько ударов — и его бы забили до смерти.
И тогда я двинулся.
Я не думал о последствиях. Я просто действовал. Внутри что-то щёлкнуло — холодный расчёт уступил место чему-то иному, чему-то древнему и забытому.
Ночью, тайно от всех, я практиковал дыхание. Пытался пробудить ци, ту внутреннюю энергию, что текла в моём прошлом теле. Этот хрупкий сосуд не выдерживал нагрузки — каждая попытка заканчивалась болью и кровью. Но я чувствовал, как внутри зарождается крошечная, тёплая искра.
Сейчас я позволил этой искре разгореться.
Я сделал медленный вдох, направляя поток воздуха глубоко в живот. Я почувствовал, как тепло растекается по венам, как мышцы напрягаются, наполняясь непривычной силой. Мир вокруг замедлился. Я видел каждое движение, каждый взгляд.
Я шагнул в центр драки. Первый из нападавших обернулся, его лицо исказила злобная ухмылка. Он замахнулся, чтобы ударить меня.
Его движение было медленным, как во сне. Я шагнул ему навстречу, моя рука выстрелила вперёд. Удар был не в лицо, не в грудь. Кончиками пальцев я нанёс точечный удар в точку под его ключицей. Это была одна из техник из моей прошлой жизни — блокировка потока энергии.