Мальчишка замер. Его глаза расширились от удивления. Он попытался пошевелить рукой, но она не слушалась. Он рухнул на колени, парализованный.
Двое других опешили. Они никогда не видели ничего подобного. Я не дал им времени прийти в себя. Короткий выпад, удар ногой по коленной чашечке второго. Хруст. Крик. Третий попытался убежать, но я уже был за его спиной. Удар ребром ладони по шее. Он обмяк и рухнул на землю.
Всё закончилось за несколько секунд.
На плацу воцарилась мёртвая тишина. Все — и дети, и надзиратели — смотрели на меня. Я стоял посреди трёх неподвижных тел, моё дыхание было ровным. Но внутри всё горело. Тело не было готово к такому всплеску ци. Кровь стучала в висках, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Я быстро вытер её тыльной стороной ладони.
Человек в чёрной маске, который всегда наблюдал с помоста, медленно спустился вниз. Он подошёл ко мне, его шаги гулко отдавались в тишине. Он остановился в шаге от меня. Я чувствовал его взгляд, холодный и пронзительный, даже сквозь маску.
— Что это было? — спросил он. Его голос был лишён эмоций, но в нём слышался неподдельный интерес.
— Он мешал мне, — ответил я, указывая на одного из лежащих. Мой голос звучал ровно, без дрожи.
Человек в маске молчал мгновение, словно взвешивая мой ответ.
— Номер Сорок Седьмой, — сказал он наконец. — С этого дня ты тренируешься отдельно.
Он повернулся и пошёл обратно к помосту. Два надзирателя подхватили Лэя, который уже приходил в себя, и утащили его в сторону лазарета. Меня же повели в другую сторону, к одиночной башне в углу двора.
Я шёл, чувствуя на себе сотни взглядов. Я нарушил главное правило этого места. Я показал силу, которую они не могли объяснить. Я стал аномалией.
А аномалии в этом месте либо уничтожали, либо пытались подчинить.
Я не знал, что ждёт меня в этой башне. Но я знал одно: игра изменилась. Я перестал быть просто выжившим. Я стал чем-то большим. Чем-то, что их заинтересовало.
И это было гораздо опаснее.
Глава 2
Два надзирателя вели меня через двор. Их хватка была жёсткой, почти враждебной. Дети расступались перед нами, провожая меня взглядами, в которых смешались страх и зависть. Я больше не был одним из них. Я стал чем-то иным — вещью, которая привлекла внимание хозяев.
Меня привели к подножию одинокой башни, сложенной из чёрного, отполированного ветрами камня. Она торчала из земли, как зазубренный клык. Дверь, окованная железом, со скрежетом отворилась, впуская меня в темноту.
Внутри было холодно и тихо. Единственным источником света служил тусклый кристалл, парящий под высоким потолком. Он отбрасывал на стены дрожащие, причудливые тени. В центре комнаты стоял человек в чёрной маске. Он был один.
— Подойди, — приказал он. Голос его был ровным, лишённым каких-либо эмоций, но от этого становился только более властным.
Я подошёл и остановился в нескольких шагах от него. Он молча изучал меня мгновение, словно оценивая товар. Его взгляд, который я чувствовал даже сквозь маску, был тяжёлым и пронзительным.
— Ты нарушил правила, Номер Сорок Седьмой, — сказал он, не повышая голоса. — Ты вмешался в чужой отбор. Здесь за такое убивают.
Я молчал. Слова были бесполезны.
— Но то, что ты сделал… — он сделал паузу. — Это было не просто силой. Это было… эффективно. Я хочу знать, что это было.
Он указал на небольшой каменный постамент в центре комнаты. На нём лежал гладкий, молочно-белый камень размером с кулак. Он слабо пульсировал едва заметным внутренним светом, и я почувствовал от него странную, незнакомую энергию. Она была внешней, рассеянной, совсем не похожей на концентрированную жизненную силу ци, к которой я привык.
— Положи руку на камень, — приказал он.
Я подчинился. Мои пальцы коснулись прохладной, гладкой поверхности. Я ожидал чего угодно — боли, вспышки света, разряда энергии. Но ничего не произошло. Пульсация внутри камня не изменилась, он оставался таким же тусклым и безжизненным под моей рукой.
Человек в маске подошёл ближе. Он склонился над камнем, всматриваясь в его мёртвую поверхность. В воздухе повисло напряжённое молчание.
— Ничего, — проговорил он наконец, и в его голосе впервые послышалось отчётливое удивление. — Абсолютно пустой. В тебе нет ни искры… этой силы.
Он выпрямился и снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде читалось не просто любопытство, а что-то похожее на замешательство. Он видел своими глазами, как я обездвижил троих одним движением. Он видел проявление силы, но его инструмент не мог её обнаружить. Он назвал её "эта сила". Значит, у неё есть имя. И, судя по всему, она считается здесь единственной.