Стой! Вернись! Я кричал ей вслед.
Но она не слышала из-за дождя.
Я бежал и бежал, но никак не мог ее догнать –
Она была неуловима, словно воспоминания о сне по пробуждении.
И с каждой секундой она становилась неуловимее…
Ветер сметает полосы ливня прямо в лицо Я. Капли дождя, словно когти, остры и холодны, они царапают скулы, нос, подбородок. А Я все бежит, продираясь через людей. И люди отвечают ему: они толкаются, бьют его чемоданами и сумками, преграждают ему путь колясками. Но Я бежит…
Закутанная в дождь, в синем платье, она вот уже совсем близко, но Я никак не может ее догнать. И Я уже испугался, что вовсе ее не догонит, и в первое же мгновение Я сам не осознает, как касается ее плеча. Ее тонкого плеча под мокрым облепившим ее платьем.
Она оборачивается и глядит на меня изумленно.
Она действительно прекрасна.
Она прекраснее дождя, а в глазах ее – удивление.
Она незабываема, как уже окончательно забытый сон.
Я не может сказать ни слова и молча протягивает ей сердце. Она смотрит и говорит: «Зачем? Почему ты даешь это мне?»
Я сбит с толку: «Это ведь твое?»- спрашивает Я.- «Твое потерянное сердце».
Она качает головой. И дождь стекает по ее бледному, но прекрасному лицу. Он касается ее губ. И она говорит: «Нет», и указывает на глубокую черную дыру в груди Я.
Я опускает взгляд. Он нашел…
Дыра такая уродливая, что Я становится стыдно и неловко перед девушкой в синем платье. Как будто она осудит – или презрительно рассмеется. Или просто уйдет. Я может просунуть руку в дыру. Если изловчиться и согнуться, то можно увидеть сквозь нее, как за его спиной идет дождь. Я сжимает собственное сердце и не понимает, что с ним происходит. Его что-то переполняет. Что-то поселилось внутри. Это словно растение, которое проросло и вот-вот вырвется наружу. И Я сейчас будто вырвет этим растением…
Она глядит на меня изумленно. В глазах ее странное чувство.
Я крепко сжимаю свое найденное сердце.
Я рухнул в ее душу, как сломанная кукла.
Жалость и любовь – вот смешно-то…
Я понимает, что опоздал. Что девушка в синем платье тает. И тоска в ее глазах – симметрична тоске в его сердце, которое он сжимает в руке. Ноги подкашиваются. Я падает. Но почему-то так и не приземляется. Я просто повисает в воздухе в нескольких дюймах от земли. Что-то невидимое держит его. Тянет назад – вверх, заставляет снова подняться на ноги.
Но он не может. Не хочет. Ливень и люди заполонили собой все кругом. Ни неба, ни деревьев, ни фонарей. Ни скамеек, ни даже афишной тумбы и покосившегося газетного киоска больше не видно из-за зонтов.
И тут Я понимает вдруг, что парка больше нет. Он моргает, и исчезают силуэты в ливне. Моргает снова – и нет дождя.
Я оказывается на чердачке своего создателя – шута Талли Брекенбока. Вот же он сам стоит, за его спиной! Возвышается, как башня. В его руках – крестовина, от нее тянутся нити к его суставам-шарнирам.
Я вспоминает. Он не Я. Он – безымянная кукла, законченная этим же вечером на потеху злобного шута. И все развеялось. Его дождливый сон. И даже дыры в груди больше нет. Единственное, что осталось от его сна, это бархатное сердце в руке… и чуть-чуть… совсем немного… Я.
Конец