К тому же атмосфера стала угнетающей. Производственная команда, которую доставили сюда на автобусе из гостиницы «Ньюбери Рамада», уже три четверти часа сидела без работы. Кофе был выпит, булочки съедены, и радостные приветствия, от которых недавно гудела вся комната, уже давно стихли. Кельвин был капитаном судна, попавшего в штиль, и, хотя команда у него была очень послушная, каждая упущенная минута пробивала очередную крошечную брешь в его авторитете. Если Кельвин что и любил, так это выглядеть решительным, а как можно выглядеть решительным, болтаясь без дела. Все ждали его, а он ждал Родни. Это было просто возмутительно.
А ведь за завтраком он находился в таком радужном расположении духа. Он почти двадцать минут проговорил по телефону с Эммой и наслаждался каждой минутой общения.
Не было ни малейших сомнений в том, что Эмма стала его девушкой.
Разумеется, она продолжала отклонять его приглашения вернуться на работу, но они виделись или, по крайней мере, говорили по телефону каждый день, начиная с той самой утренней встречи за чашечкой кофе. Кельвину все еще предстояло завоевать ее доверие, чтобы она с ним переспала, но если раньше она затуманивала его зрение, то теперь ее воздействие производило противоположный эффект. Он был сосредоточен на своей цели. Кельвин переживал почти совершенно новый для него опыт «ранней стадии отношений». Ни разу со времен своей далекой и сумбурной юности он не участвовал в процессе узнавания и ожидания награды. Ему всегда нравились как секс, так и общество женщин, но за всю свою взрослую жизнь он имел с ними дело только на своих условиях. Он общался с женщинами, которые были сильно заинтересованы в том, что он может им предложить, и которые были счастливы играть исключительно по его правилам. Отказ Эммы подчиниться ему стал для него новым и восхитительным ощущением, которое напомнило ему дни невинной юности.
Он даже почувствовал себя моложе.
Пока что он только поцеловал ее. Как странно! Обычно он не целовал их до того, как они ложились в постель, а ее он только целовал. Он еще даже не облапал ее, он почти не видел ее тела. Кельвин планировал поездку к морю только для того, чтобы увидеть ее в купальнике. Невероятно. Особенно для самого могущественного человека на телевидении, который привык получать все, что угодно и когда угодно. Совершенно невероятно. Но одновременно так забавно, странно, восхитительно, ужасно по-новому.
Оглядывая битком набитую комнату, он хотел еще поговорить с ней. Ему хотелось позвонить ей сию же минуту. Но он знал, что она занята работой над статьей о едва оперившемся клубном обществе в Ист-Финчли. И у него впереди был невероятно трудный день, который он не мог даже начать, потому что он ждал Родни.
— Ладно, давайте начинать, — решительно сказал он. — Родни потом врубится.
— Сомневаюсь, что он врубился даже в прошлый сезон, — сказала Берилл.
Кельвин повернулся к Тренту:
— Приступаем к работе.
Трент снова занял свое любимое место перед аудиовизуальными дисплеями.
— Отлично. Итак, ребята, как вам всем известно, завтра мы начинаем съемки в Бирмингеме. Мы увидим шестерых предложенных финалистов, хотя двое из них, Латиффа, наша заносчивая негритянка, и группа «Парень», скучная старая группа, играющая на вечеринках, будут врезаны в шоу в Манчестере, поэтому обращаюсь к монтажникам: ради бога, пожалуйста, будьте аккуратны с пиджаками Берилл.
— В Манчестере в первый день на Берилл будет бежевый пиджак от Версаче, — сказала главная костюмерша, заглядывая в одну из лежащих перед ней огромных папок. — И серебристый блестящий от Лакруа в Бирмингеме. Все верно, Пенни?
Рядом с ней сидела Пенни, монтажер и второй самый занятой человек в группе после Кельвина. Она тоже была обложена огромными папками.
— Да, Версаче в Манчестере и Лакруа и Бирмингеме, — подтвердила Пенни.
— Надеюсь, в этот раз вы обо всем договорились, и наряды я оставлю себе, — проворчала Берилл от двери, потянувшись за сигаретами и телефоном. — Хрена с два я буду рекламировать их тряпки задаром.
— Итак, — сказал Трент с наигранной бодростью, — едем дальше. Завтра мы также записываем тридцать семь комических эпизодов.
— Тридцать семь!! В одном городе? — простонала Берилл. — Мы ни за что не используем тридцать семь!
— Ты права, дорогая, — вмешался Кельвин, едва скрывая нетерпение. — Но как я часто объяснял тебе раньше, нельзя накопить, не потратившись. Для того чтобы получилась дюжина приличных комических сюжетов, нужно наснимать кучу материала и посмотреть, что сработает. Люди молчат, они не принимают подачу и зачастую оказываются совершенно скучными, несмешными и несюжетными. Именно поэтому нам нужно раскинуть сети пошире, или останемся после монтажа с голой жопой. При желании мы могли бы потратить на это два дня, но тогда, дорогая, ты была бы вынуждена провести здесь лишних двадцать четыре часа, а я знаю, что тебе бы очень этого не хотелось.
— Да уж, это мне на хер не надо.
— В таком случае, думаю, можно продолжить. Трент?
— Да. Мы начинаем с Хуаниты. Она испанка, и у нее очень смешной акцент.
— Срань господня! — рявкнула Берилл. — Смешной акцент, вот до чего мы докатились!
— Сюжет отлично сработал в прошлом году с забавной шведкой, — примирительно сказал Трент. — И я думаю, что эта будет еще лучше. Она довольно симпатичная, с милым невинным личиком и пустым взглядом. Поэтому план такой: заставить ее спеть что-нибудь очень милое и простенькое вроде «Feelings» или «Yesterday», а вы двое будете хихикать, потому что на фоне глубоких, эмоциональных слов ее акцент кажется исключительно забавным, но бедная Хуанита смотрит на вас бессмысленным взглядом, потому что понятия не имеет, над чем вы смеетесь.
— О боже, — сказала Берилл.
— С каждой секундой ситуация становится все глупее и глупее, потому что, когда одному из вас удается перестать смеяться, другой снова закатывается, и первый тоже присоединяется, и в конце концов вы решаете очень, очень, очень постараться и дать бедняжке возможность спеть, но она успевает пропеть одно слово — и нате вам! Вы снова держитесь за бока. Это будет очень, очень смешно. Вы, ребята, просто отлично делаете такие вещи.
— Кажется, я только что потеряла желание жить, — сказала Берилл.
— Отлично. Хуанита — просто класс, — сказал Кельвин, игнорируя негативную реакцию Берилл. — Следующий.
— Катарина, — ответил Трент. — Милая, симпатичная. С очень смешным украинским акцентом.
— Да вы что! — крикнула Берилл. — Еще одна девушка со смешным акцентом!
Кельвин начал терять терпение.
— Да. У нас их три, и мы делаем их одну за другой.
— Три девушки со смешным акцентом!
— Берилл! Сколько ты работаешь на этом шоу? Мы не будем использовать всех трех, твою мать.
— Если только это не коллаж со смешными акцентами, — вставил Трент.
— Да, — согласился Кельвин. — Если только это не коллаж со смешными акцентами. Но мы, возможно, используем только самый смешной…
— Это будет Хуанита, — сказал Трент. — Кажется, она вообще не в состоянии произносить согласные звуки.
— Не важно. Берилл, дело в том, что, работая с тремя девушками, мы имеем три возможности снять ваш с Родни фальшивый, неубедительный истерический смех, и, даже если мы используем всего одну девушку, мы сможем задействовать материал из всех трех сюжетов и смонтировать лучшие моменты.
— Извини, Кельвин, — сказала Пенни, монтажер. — По-моему, мы точно решили, что делаем коллаж со смешными акцентами. Я попросила приготовить для Берилл три разных пиджака, по одному на каждую из трех девушек со смешным голосом.
— Да, все правильно, — подтвердила костюмерша, снова открывая огромные папки, в которых содержались заметки, рисунки, каталоги и образцы материи. — По одному костюму для Берилл на каждую из девушек со смешным акцентом, чтобы можно было их разместить в разных городах. А для тебя и Родни зеленые футболки ирландской команды регби, потому что у нас запланирован «виртуальный» визит в Дублин в День святого Патрика.