— Всего одну минуточку! — крикнула Джорджи из кабинки резким дребезжащим голосом.
Эмма передала новость Тренту, сидевшему в фургоне видеоинженера.
— Двигай к Незабудке, — рявкнул в ответ Трент. — Попробуем снять этих шлюшек попозже.
Эмма каждый раз морщилась от такого пренебрежительного отношения к конкурсантам своих коллег, хотя, глядя на Мишель, она не могла отрицать, что слово «шлюшка» как нельзя лучше подходило для ее описания. На девушке были только прозрачное боди, шпильки, кружевные трусики и лифчик. Единственной уступкой, на которую она пошла в отношении костюма, был короткий и совершенно прозрачный повязанный на бедрах саронг. У нее было пальто, но она держала его в руках, сочтя, что если и выставлять себя напоказ, то уж все время.
— Мы вернемся к вам, — сказала Эмма Мишель, а затем крикнула: — Мне нужна Незабудка Рочестер!
Повернувшись на каблуках, Мишель из группы «Пероксид» исчезла в туалете, издавая кровожадные вопли и приказывая своей младшей коллеге вытащить чертовы пальцы изо рта и не блевать на саронг, потому что серебристое сияние определенно не выдержит желудочного сока.
— Тем временем в Бирмингеме, — объяснит позднее Кили, — жизнь Незабудки, поющей уборщицы, которая понятия не имела о том, что в выставочном центре проходит прослушивание, но, узнав, решила поучаствовать, может очень резко измениться…
Да, Незабудка действительно была уборщицей, но не в выставочном центре. Она работала чуть подальше, в симфоническом зале Бирмингема, но, когда поступила ее заявка, Трент решил, что такую возможность упускать нельзя.
— Мы ведь на самом деле не врем, — сказал он тогда Эмме. — Она уборщица, и она не знала, где будет проводиться прослушивание. Тот факт, что она пришла в нейлоновом халате, с половой тряпкой и ведром, — это ее дело, а если зрители предположат, что она убирает в выставочном центре, то это их дело.
Поэтому Эмма послушно отсняла сюжет с Незабудкой, огромной веселой женщиной, которая стояла рядом с половой тряпкой и ведром и визжала от смеха в конце каждого предложения.
— Да, я просто уборщица, — хихикала она. — Но под моим халатом может скрываться звезда! Поэтому, когда я увидела, что шоу «Номер один» проводит прослушивание, я подумала, почему бы и нет. Теперь я собираюсь отложить половую тряпку и пойти туда.
Вообще-то Незабудку отобрали раньше, и оказалось, что у нее довольно неплохой голос, и этот факт плюс ее «история» гарантировали ей прослушивание перед настоящими судьями.
Разобравшись с Незабудкой, Эмма вернулась к женскому туалету, откуда только что появилась Джорджи. Она изменилась с прошлого года, подумала Эмма, выглядит более изможденной, и скулы выдаются сильнее. С другой стороны, она стала на год старше, а в этом возрасте девушки сильно меняются.
— Привет, девчонки! — сказала Эмма. — Времени у нас немного, так что давайте сразу в очередь.
Эмма провела двух девушек туда, где Гэри и Бэри с некоторым трудом удалось собрать маленькую группу «конкурсантов», которым пообещали наборы товаров с логотипом шоу.
Поставив девушек в центр группы, Эмма приготовилась к съемкам.
— Подождите! — крикнула Мишель. — Джорджи, сними пальто.
Джорджи сняла пальто, и Эмма не сдержала крика. Она была такой худой. В ее лифчике определенно были подушечки, а ребра торчали все до одного. Ключицы выпирали, а бедра, на которых висел блестящий серебристый саронг, превратились в две тонкие дощечки.
— Эй, ну и ну! — услышала она крик Трента по радио. — Господи, она выглядит потрясающе! — Взглянув на телемонитор у себя в руке, Эмма вынуждена была признать, что Джорджи действительно отлично смотрелась на экране. Камера всегда добавляет несколько фунтов, и по стандартам, которые применяются в наши дни к молодым девушкам в шоу-бизнесе, Джорджи подходила идеально. Но в жизни, стоя всего в десяти футах от Эммы, почти обнаженная восемнадцатилетняя девушка без единой унции жира вызывала тревогу. Эмма снова почувствовала, что смотрит на жертву, но, в отличие от Шайаны, это была жертва, насилие над которой уже началось. Джорджи издевалась сама над собой.
Первый раз
По дороге домой в Лемингтон-Спа Миллисент и Грэм пытались преодолеть охватившее обоих чувство неудовлетворенности.
— Думаю, глупо было надеяться, что мы с первой же секунды окажемся перед Кельвином и Берилл, — сказал Грэм.
— Ничего не глупо. Именно такое ощущение они и создают, — угрюмо ответила Миллисент.
— Да, но, если задуматься, этого не может быть, — сказал Грэм. — Я хочу сказать, нужно ведь просто подсчитать.