Вечером перед последним запланированным отбором Эмма отправилась поужинать с друзьями. Она собиралась остаться дома и изучить свои заметки по персонажам, но ей был необходим перерыв. Процесс отбора был настолько истощающий, намного хуже, чем в прошлом году, и иногда пиво и курица в соусе тикка масала были единственным средством, с помощью которого она могла восстановить силы.
— Я думаю, дело в том, что я гораздо лучше стала понимать принцип работы шоу, — объясняла она. — Я знаю, во что эти люди впутываются.
— Мне казалось, что от этого должно стать легче, — ответила ее подруга Мэл. — Ты ведь сама говорила: предупрежден, значит, вооружен. Я точно помню, как девушка, которая выглядела точно так же, как ты, и сидела на том же самом стуле четыре месяца назад, клялась, что в этот раз она останется равнодушной и не позволит загнать себя в водоворот эмоций.
— Знаю, знаю, — несчастным тоном ответила Эмма. — Но это сложно. Есть одна девушка, Шайана, она так напряжена…
— Господи, откуда они берут эти имена? — вмешался Том, друг Мэл. — В смысле, откуда их матери знают, как их называть? Такое ощущение, что, когда они рождаются, все говорят: через двадцать лет или около того она решит выставить себя полной дурой на шоу «Номер один». Поэтому давайте дадим ей самое дурацкое имя.
— И еще есть девушка, которая участвовала в шоу в прошлом году, и у нее анорексия, по крайней мере, мне так кажется.
— Слушай, Эм, — сказал Том, — ты говорила, что это шоу уродцев. Тебе сказали об этом, когда ты только начала работать. «Липучки», «выскочки» и «сморчки»…
— И иногда певцы, — запротестовала Эмма. — Там не все уродцы.
— Ну, конечно, начинай защищать. Всегда с тобой одно и то же.
Эмме с легкостью удавалось критиковать ситуацию на работе и одновременно вставать на защиту шоу, когда другие с ней соглашались.
— Некоторые люди действительно получают все и сразу, — сказала она. — Победитель прошлого года продал множество записей, а трое или четверо финалистов поют профессионально.
— Где?
— Ну, не знаю, в гостиницах, в круизах. По-моему, это хорошо. У нас есть слепой мальчик, который просто помешан на музыке. Я думаю, что шоу «Номер один» одно из немногих мест, где его беда может сыграть ему на руку.
— Эмма, послушай, что ты говоришь? — запротестовал Том.
— Давайте сменим тему, — предложила Мэл, слышавшая такие разговоры и раньше.
— Нет! — настаивал Том. — Эмма фактически утверждает, что поскольку ее поганое шоу будет эксплуатировать слепоту этого парня, то они делают ему одолжение!
— А что, разве не так? — бросила в ответ Эмма. — Конечно, Кельвин заинтересован в живом человеческом участии, ну и что с того? Мальчик ведь все равно будет петь, его все равно услышат. Я уверена, что его слепота постоянно мешает ему пробиваться вперед, и Грэм должен быть в восторге оттого, что его хоть кто-то эксплуатирует. Да, мы смеемся над неудачниками, мы играем на человеческих чувствах, но мы единственное шоу на телевидении, где у неудачника есть хоть полшанса. А что ты, Том, сделал для того, чтобы подарить шанс какому-нибудь бедолаге?
— Ой, Эмма, извини, я понятия не имел, что Кельвин Симмс занимается благотворительностью. А я-то думал, он циничный манипулятор и гребущий деньги лопатой кусок дерьма. Что же ты мне сразу не сказала.
Эмма ощетинилась еще сильнее.
— Боже! Ну почему все, кого я знаю, так ненавидят Кельвина?
— Да ладно тебе, Эм, — сказала Мэл. — Ты сама говорила, что он тиран.
— Он играет роль тирана. Но я не знаю, таков ли он на самом деле.
В ответ на это Том только пожал плечами и заказал еще одну хрустящую лепешку.
— Дело в том, что он эстрадник. Актер, который устраивает представления. И он это обожает. Именно в этом все и дело, он любит поп-культуру и телевидение, и он любит… он любит развлекать. И он чертовски хорошо это делает, и поэтому он такой популярный, и поэтому все так ему завидуют и так злятся.
— Да-а, — сказала Мэл после недолгого молчания. — Кажется, мы сегодня в настроении защищать мистера Симмса, верно?
— Нет, просто…
— Что просто?
Эмма не ответила, сосредоточившись вместо этого на еде. Ее молчания было достаточно.
— Боже мой! — воскликнула ее подруга. — Я так и думала. Ты втрескалась в мерзавца Кельвина Симмса!
— Неправда. Не говори ерунды.
— Эмма, — сказал Том, — ты не можешь влюбиться в Кельвина Симмса!
— Я не влюбилась!
— Дело опять в отце.
— Том! Отвали. — Эмма закурила, несмотря на то что остальные еще не доели. — Каждый раз, когда я проявляю интерес к мужчине, ты за каким-то хреном вспоминаешь моего отца.