— Извини, Кельвин, но ты все испортил. Правда, и мне очень жаль, потому что ты мне действительно нравился. Но дело в том, что я знаю тебя намного лучше, чем ты смог бы узнать меня когда-либо. Я на тебя работала. Я знаю, что ты делаешь. Ты манипулятор; ты думаешь, что пишешь истории, и теперь хочешь написать мою. Ты используешь людей. Это не твоя вина; ты таким родился. Ты заработал на этом кучу денег, и я признаю, что это все очень привлекательно. Но ни одной девушке даже близко нельзя к тебе подходить.
— Это только одна моя сторона. Ты должна доверять мне.
— Кельвин, после того что случилось, я боюсь, это совершенно невозможно.
— Слушай, у меня был плохой день, я совершил глупость…
— Ой, Кельвин, прекрати, пожалуйста.
— Ладно, как тебе такая мысль?
Последовала долгая пауза. Эмма ждала.
— Ты возвращаешься на работу, — наконец сказал Кельвин. — Никаких условий. А потом, может быть позднее, если захочешь, может быть…
— Я с тобой пересплю.
— Да.
— Это вроде как небольшая отсрочка, да?
— Ну да.
Казалось, Эмма снова собралась подняться.
Кельвин быстро добавил:
— Но твое пребывание в должности не будет от этого зависеть.
Эмма начала крутить в руке кофейную ложечку.
Кельвин надавил сильнее:
— Я попытаюсь… я попытаюсь завоевать тебя. В перерывах. А решение ты примешь сама. Мы начнем сначала. Ну же, это справедливо.
Эмма покрутила ложечку некоторое время, прежде чем посмотреть Кельвину прямо в глаза.
— Я не хочу возвращаться на старую должность.
— Я же сказал. Никаких условий. Я обещаю оставить тебя в покое.
— Нет, я серьезно. Дело не в тебе. Я просто не хочу возвращаться. Независимо от тебя и твоих хищнических наклонностей.
— Но почему?
— Когда ты меня уволил, у меня появилась возможность посмотреть на все по-другому. И теперь, после того как у меня была неделя, чтобы все обдумать, я поняла, что работа на шоу «Номер один» превращала меня в человека, которым я не хотела быть.
— Ты чертовски хорошо справлялась, ты была нашим самым молодым старшим отборщиком.
— Вот именно. И с каждым днем у меня получалось все лучше. Я привыкла смотреть на людей как хищник, думая, как их можно использовать, что с ними можно сделать. А самое смешное, чем больше я это делала, тем сильнее верила, что это нормально. Кельвин, я знаю, что ты не злой, я просто думаю, что тебе удалось убедить себя, что принципы не имеют значения. Что цель оправдывает средства. У тебя есть власть, влияние, талант, и что ты с ними делаешь? Ты создаешь самое безвкусное и незапоминающееся развлекательное шоу в истории.
— Что плохого в безвкусном и незапоминающемся развлечении?
— Не знаю. Нет, конечно, ничего. В смысле, сюжет отличный, не спорю. Но с другой стороны… Твое шоу такое жестокое, верно? Оно подрывает стандарты. Я хочу сказать, раньше было можно создавать отличное развлечение и не быть при этом дерьмом, вспомни «Beatles».
— Эмма, они были гении. Я никогда не утверждал, что я гений, и не искал гениев. Если подходить ко всем с этой меркой, то ничего не добьешься.
— Да, но в шестидесятых было множество отличных групп, всех не сосчитаешь. Такое ощущение, словно «Beatles» подали пример и их пример всех оживил. А теперь самый популярный ты. Теперь ты — пример. Люди следует за тобой. Твой талант наделил тебя властью. Я думаю, это налагает ответственность.
— Ну и что, по-твоему, мне нужно делать?
— Не знаю. Это ты у нас умный. Мне просто кажется… тебе знаком термин «упрощенный до абсурда»?
— Конечно. Постоянно его слышу. Снобизм чертов.
— Ну да, наверное, зачастую это снобизм, но каждый раз, когда начинаются разговоры о том, насколько больше молодежи голосует в твоих шоу, чем на выборах, нельзя не задуматься, нет ли тут правды. В смысле, ничто больше не имеет значения, ничто больше не важно. Все для смеха, все одноразовое. Ты — самый богатый, самый умный человек на телевидении, но все, что ты создаешь, исчезает словно дым.
— Хорошее суфле исчезает сразу после того, как его съешь, но разве это делает его менее ценным?
— Кельвин, не все в жизни должно напоминать суфле. Например, как насчет королевской семьи? Как насчет принца Уэльского?
— Эмма, не говори так громко, — тихо сказал Кельвин. — Общественное место и все такое.
— Ты выставишь его дураком.