-Ты мне это пить предлагаешь?!
-Уумф.
-Клёво, – я пригорюнилась над ведром нефти, сидя на брёвнышке и подперев щёку ладонью, словно приснопамятная Алёнушка у пруда.
-Современная промышленность насчитывает к сегодняшнему дню более десятка способов переработки отходов никельного производства, – ожил матюгальник и многозначительно покашлял, привлекая моё внимание. – К сожалению, до сих пор не найдено ни одного способа утилизации или использования нефти. Эта чёрная смерть отравляет дни и ночи даже маститых химиков и биологов из НИИ Избора. И это не говоря уже о простых обитателях Избора, Кирпичного, Никеля, Сливянцев, Кривражек и других населённых пунктов Некоузского клина…
Я устроилась поудобнее – тема меня заинтересовала, учитывая имеющееся у меня в активах весёлое ведро с этой самой чёрной смертью. Почему-то мне казалось неправильным оставлять свой удой на Заднем Дворе. В конце концов, если удастся добраться до Антинеля, продам нефть Шарлю Моллару – вместе с секретом, где водятся нефтяные коровы.
-По весне биохимическая активность верхних пластов нефтеносного горизонта достигает своего пика, – загундосил в матюгальнике какой-то хмырёк, которого диктор представил как профессора Изборского НИИ Тадеуша Товпеко.
-Согласно распространенному в среде горожан поверью, нефть приносит несчастья и беды в дома тех, кто с ней соприкоснулся. Последние научные исследования доказали правоту этих слухов. Нефть, нейтральная по своей сущности, имеет свойство принимать при контакте с социальной сферой заряд, противоположный имеющемуся. Поэтому ещё раз взываю к нашим соотечественникам с просьбой проявлять бдительность! Также предлагаю местным управам и администрациям приобрести в нашем НИИ фильтры, полностью исключающие поступление нефти в водонапорные колодцы…
Я в лёгком ужасе посмотрела на безмятежно блестевшую в ведёрке жидкость. Тяжко вздохнула, потом после некоторых раздумий всё-таки взяла атипичное молоко и не спеша двинулась к крыльцу седьмого/первого корпуса. Жаль, что у меня не имелось хвоста – матюгальник как раз вдоволь наговорился про фильтры и включил фокстрот. Пришлось просто прищёлкивать пальцами в такт мелодии. Настроение у меня было просто отличное, сама не знаю, отчего. Просто солнце яркое светит, просто шелестит что-то нежное сухая трава, просто так сладостно и знакомо пахнет осенними цветами, навсегда засыпающими на закате жизни…
От этого аромата я встрепенулась и с безумной надеждой повернулась спиной к солнцу. Да…
Не приминая высокого ковыля, не задевая ни травинки, ни листочка, ко мне шагал Норд, чуть щурившийся от яркого света. Замерев, я просто ожидала – убившая себя много лет назад Мария из Таррагоны и доктор онкологии Марио. Невеста, так и не ставшая женой…
-Зачем возвращаться, если некуда? – серьёзно спросил Норд, остановившись в трёх шагах от меня – на секунду мне показалось, что это моя собственная тень. Его спадавший с плеч чёрный палантин очертаниями напоминал мою длинную фату.
-Правда некуда? – я искоса посмотрела на крыльцо Антинельского корпуса, боясь спустить взгляд с Норда. Вдруг я моргну, и он куда-нибудь исчезнет?.. Норд кивнул – без печали, но с огорчением.
Я знала, что могу, могу разговаривать с ним на Заднем Дворе, и эта мысль ржавой колючей проволокой терзала моё сердце. Лучше бы уста мои были скованы сейчас узами немоты…
-Это не вход и не выход? – я махнула рукой в сторону корпуса.
-Вход и выход, но не для тебя. Задний Двор есть сзади много чего, но про это знаем только мы с тобой. Это тайна, – Норд неожиданно улыбнулся и приложил к губам тонкий палец, как тётечка со знаменитого плаката. – Ты лучше всех меня понимаешь, Мария, вот поэтому я могу поговорить с тобой, а не приходить в виде sms. Ты меня видишь. Твоя память обо мне так сильна, что здесь, на Заднем Дворе, в этом странном межмирье, ты сумела вытащить меня, твоё воспоминание о Норде, из собственной души… Ты спрашивай. Ты ведь уже обладаешь всеми ответами, Мария, просто не знаешь, в каких шкафчиках и на каких полочках они лежат…
-Кто у нас будет? – выпалила я и густо покраснела.
-Никаких «нас» нет, Мария, – на бледное лицо Норда набежала тень, словно от закрывшего свет облака. Он зябко поёжился, кутая плечи в палантин, и покачал головой. – Есть вы четверо, и есть вырезанные из вашего прошлого кусочки. Если правильно сложить их вместе – получится портрет коменданта.
-Кто такой этот комендант, скажи? Норд, я правда совсем не догадываюсь! В кладовке моих домыслов такой бардак, словно там Баркли с похмелья остатки вчерашней выпивки искал… – я кокетливо поправила окончательно растрепавшийся пучок на макушке. – И вообще, меня всё время преследует устойчивое ощущение, что я совершенно незнакома с главным врагом нашей Антинельской четвёрки.
-Ты права, Мария. Комендант – та, в чьей ужасной смерти не виновен никто, кроме неё самой. Она желает утвердиться в своём праве на месть, но вы четверо – ты, Сильва, Поль и Седар – её краеугольные камни преткновения, и все по разным причинам. Тебе не нужно бояться, Мария, но нужно опасаться. А имя той, что желает тебе небытия – Элен Ливали.
-Ливали! – вырвалось у меня изумлённое восклицание. – Так это она глава Центра в посёлке Кирпичное и местный светлый ангел нах?!
Норд кивнул, с лёгкой брезгливостью покривив уголки губ:
-В чём-то мы похожи: крепостное право, построение вертикали абсолютной власти в тесном, замкнутом анклаве, нетрадиционный подход к устройству быта своих подчинённых… Потому и не ужились на одной шахматной доске в своё время. Чёрному королю не потребовалось даже вынимать меч из ножен – его верные ладьи и офицеры сами расправились с белой королевой, посягнувшей на кусочек власти…
-Надо перечитать новейшую историю Антинеля, – пошутила я.
-Лучше почитай книгу «Чёрный Муар». Заодно и про меня много чего интересного узнаешь, – пошутил Норд в ответ. Его тонкие брови забавно выгнулись, когда он с нарочито утомлённым вздохом прибавил, – как жаль, что в памяти антинельцев я навеки останусь персонажем этой культовой книги, а не тем, кем являлся на самом деле.
-А кем ты был? – тихо спросила я. – Скажи мне. Я хочу помнить настоящего Норда…
-Кем я был? Да много кем. Директором поневоле. Личным дневником для всех, кому не лень. Разбитым отражением в грязном стекле. Безмолвной тенью без тела, которое его отбрасывает. Нордом. Я могу прятать от людей их память – а переделать её, увы, не могу. Не в силах моих зарыть луговые колодцы города Номонхана, вы должны сделать это сами. Я запирал двери и прятал ключи, и был спасительной темнотой для чужих грехов. А сейчас и это не в силах моих.
Норд поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Пронзительный миг откровения, чуть отведённая в сторону тёмная вуаль вечной холодной отстранённости, проблеск живого чувства, как слабый свет далёкого, далёкого маяка… Я закусила губу, предчувствуя слова и боясь их услышать – Норд понял, оставил слова в золотых слитках. Лишь, подойдя совсем близко, чуть коснулся моей руки. На прощание…
Я не могла смотреть, как он уходит, слёзы застилали глаза. Я стояла и ревела, как школьница, вытирая щёки краем фаты и кляня себя саму за столь непростительную бесхребетность. Могла начаться атомная война, могла прийти эта комендантша Элен Ливали и изрешетить меня из пулемёта, мне было всё равно – я стояла и ревела. Я могла прекратить это лишь в одном случае: если бы Норд вернулся…
И он вернулся. Взял за руку, вздохнул тихонечко:
-Пойдём, что с тобой сделаешь, горе луковое… Пойдём.
-К… куда? – прозаикалась я счастливо, размазывая по лицу остатки слёз.
-На Кудыкину гору, – патетически изрёк Норд, недовольно фыркнул, подумал и прибавил,
-Воровать помидоры! Я попробую вывести тебя с Заднего Двора и усадить на поезд. Провожу тебя до Переезда, а дальше мне нельзя. Мне вообще нельзя, меня вообще нет… это всё делаешь ты и сила твоей любви, Мария… Пойдём. Не сморкайся в фату, может, пригодится ещё… мало ли.
====== 14. В дорогах ======
Кукушка в кукушке
Открой мне двери, моя сладостная свобода, и я уйду. Мелькну падающей звездой через темноту чужих душ, которые ничего не знают о дорогах меж мирами. Не знают о Городе, где живут солнечные зайчики, и о Городе, в котором всегда идёт дождь, и о Городе Семи Пятниц, у которого на каждый день недели своя карта местности… И конечно же, ничего не знают о маршрутках цвета новорожденных цыплят – маршрутках, снующих по пунктирным линиям безымянных от рождения улиц, открывающих перед нами с Камилло все миры…