Почему-то эта будничная фраза успокоила Камилло, он даже смог слабо улыбнуться в ответ. Запер за Дьеном дверь, подошёл к лишённому штор окну: Рыжик стоял, опираясь одной рукой на капот Дьенова «Mitsubishi Lancer», и нервно курил, не глядя на окна гостиницы.
Золотой компас, забытый, лежал на столике возле дивана.
-Смотри, Дьен – тот самый поворот, где полтора года назад разошлись наши дороги… – узкая ладонь Рыжика легла на тонированное стекло, словно странный кленовый лист-альбинос.
-Перестаньте! – Садерьер прикусил губу и ещё раз проверил, включена ли блокировка всех дверей. – Перестаньте, вы, вестник всевозможных несчастий! Можно хоть в этот раз не наливать мне полную чашку горя? Я и так предостаточно его с вами нахлебался.
Рыжик обернулся, не отрывая руки от стекла, и качнул головой:
-Где ваша хвалёная вышколенная вежливость и сдержанность, командор Садерьер? У меня сегодня весь вечер устойчивое ощущение, что вас в роддоме подменили. Особенно из-за этого партийного лозунга про то, что tempus всё fugit и fugit, а за Самедиром всё равно не угнаться…
-А, это… – Дьен ухитрился, не выпуская руля, посмотреть на собственный живот. Потом запустил руку под футболку и выудил из выреза золотой компас на цепочке – его алая стрелка указывала на букву S.
-Ой! – Рыжик забавно сложил ладони лодочкой и прижал их к губам.
-Видите ли, я за эти полтора года морозов и льдов, что носился по дорогам в поисках севера, – Дьен выразительно приподнял брови, – за все эти пять сезонов я понял и исправил свою самую главную ошибку. Это было очень сложно, но я всё-таки смог понять, почему вы…
-Чш-ш, – Рыжик прижал к губам Садерьера тонкий палец, заставляя его умолкнуть. – Я не хочу слышать соль твоих слов, пока раны не станут шрамами. Я хочу историй. И дождя.
-Да, так про каких там бурёнок вы не дорассказывали Камилло?
-А ты тоже не знаешь про Кривражских коров?.. – Рыжик откинулся в кресле, глядя в небо. О стекло разбилась первая дождинка.
-Честное слово, не знаю, – Дьен включил круиз-контроль и тоже поудобнее утроился в своём кресле, одной рукой придерживая руль.
-На Маслобойном хуторе Кривражек, где располагалась производственная база предприятия «Кривмолпрод», содержались все коровы. Предприятие делало сыр, молоко, масло и всё такое в том же духе, и весьма преуспевало до одного случая несколько лет назад. В ноябрьскую ночь, когда на посёлок обрушилась ужасающая гроза с градом и ураганным ветром, принципалка из Кирпичного, Арина Арахис, спасла Кривражки от стихийного бедствия. Она поднялась на хутор, где стояла вышка заземления, и через неё вытянула из фронта грозы всю энергию. Целую ночь в вышку, к которой прижалась Арина, били разряды молний. Часть уходила через узы девушки в городские электросети, а часть впитывалась в землю. Утром Арина Арахис умерла, не выдержало сердце. Но тела её не нашли, как не нашли и ни одной из коров, содержавшихся на хуторе. Все розыски ни к чему не привели, коровы как под землю канули. А через пару недель Кривражки всколыхнула волна слухов и сплетен: многие жители посёлка видели пасущееся в Заречье стадо абсолютно чёрных бурёнок с белыми глазами без зрачков. Чуть позже, со слов очевидцев, эти странные создания ушли в сторону Центрального Некоузья, и больше их в Кривражках никто не видел. Но весь посёлок до сих пор вспоминает ту грозу, пропавшую принципалку и чёрное стадо…
-Ого, – Дьен мизинцем почесал тонкие усики. – Так вот откуда на Заднем Дворе появились нефтяные коровы! А что они едят-то хоть? Если нефтью доятся, то явно не сено или траву…
-Нефтяные коровы едят просроченную память и опоздавших на поезда пассажиров без глаз – если они, конечно, уже совершенно точно умерли, – ответил Рыжик, не понять, то ли какой-то аллегорией, то ли совсем наоборот.
-А почему – без глаз? – не придумал ничего лучше спросить слегка ошарашенный Садерьер.
Про такие страсти он ещё не слышал.
-О, их привокзальные вороны выклёвывают. И жрут. Больше всего они голубые глаза любят, потому что в них, говорят, больше всего лжи. Практически все опоздавшие пассажиры так вот и пропадают с концами. А кто выдержал и сумел выбраться через собственную смерть – те становятся рабочими в Депо или водителями алюминиевых трамваев с красными дверьми. Только их совсем немного выбирается, потому что в грязи между путями ещё медные черви водятся. А им в общем всё равно, кого жрать, они всеядные, им что пассажир, что ворона, что пивные банки, всё едино. Резину вот только не любят. Одного неосторожного охотника сожрали раз, а сапоги его резиновые выплюнули. На медных червей охотиться – это не никель добывать, там мозги нужны.
-Ну, вы даёте, – выдохнул Дьен, которого от таких «сказочек на ночь» продрал озноб. Чтобы успокоиться, он вытащил из пачки на приборной доске две сигареты и угостил Рыжика.
-Если Камилло узнает, он тебя повесит на твоём же шейном платке. У нас с ним крестовый поход против курения, – заявил Рыжик, со вкусом затягиваясь предложенной «Davidoff». Дьен с ухмылкой стряхнул пепел в приоткрытое окно и спросил:
-Хотите теперь мою историю послушать?
-Он ещё спрашивает! – Рыжик смахнул с правого глаза длинную чёлку, едва не подпалив её своей сигаретой. – Ты же никогда не писал в моей душе свои кровавые откровения, не приносил своё старьё в мою кладовку чужих воспоминаний… Так хоть сейчас оставь свой автограф в моей гостевой книге, или швабру какую в уголок пристрой, что ли...
-Нет, – Дьен жёстко усмехнулся, – это будет не отнюдь не швабра, милорд.
====== 16. Dore Dias ======
Комментарий к 16. Dore Dias Эту историю я выкладывал здесь, как отдельное произведение, хотя по факту это часть большого лоскутного одеяла. Те читатели, кому уже знакома история братьев Садерьер – добро пожаловать в следующую главу. Остальные – что же, знакомьтесь...
…У командора войны Марио Садерьера было весьма своеобразное чувство юмора – примерно такое же, как у дерева с часами на картине Сальвадора Дали. И никто из его коска не удивился, узнав, как Марио назвал рождённых в День летнего солнцестояния сыновей-близняшек.
Доре и Диас, что в переводе с сарларо означает Добрый и День, – так, и не иначе. Эти имена связали братьев покрепче уз сиамских близнецов – слили воедино две капельки чистопробной южной крови в краю полуденных трав, знойного марева и золотистых песков. Одно имя тянулось за другим, словно нитка за иголкой, а поодиночке получалась бессмыслица. Как ни странно, отец никогда не путал своих сыновей, единственное различие между которыми заключалось в двух минутах и сорока трёх секундах, на которые Доре был старше Диаса.
Когда вечерами Марио выкликивал заигравшихся где-то на улице мальчишек, звучало это так, будто он энергично и немного раздражённо здоровается с кем-то невидимым. Братья прибегали на зов – босые, загорелые, пахнущие солнцем и свободой, с сухими травинками в чёрных волосах, с белозубыми улыбками. Их похожесть не тяготила близняшек, как не тяготит она двух мотыльков: беззаботные, словно бабочки-подёнки, Доре и Диас жили минутой, находясь даже не над любыми запретами и ограничениями, а где-то вовне их.
И так до седьмого дня рождения, когда их солнечный мир неожиданно треснул и распался на куски. И оказалось, что он был всего лишь скорлупой, защитной оболочкой – а сейчас одуревшие от шока братья Садерьер, ещё вымазанные в именинном пироге, стояли перед отцом на заднем дворе поместья и судорожно глотали правду. Всю жестокую, горькую правду о Священной войне их народа, сакилчей, с теми, кто имеет наглость вмешиваться в движение, грубо коверкает естественный ход вещей в мирах…
-Представьте себе, – говорил командор Марио, ходя взад-вперёд вдоль увитой плющом изгороди (розы в их пуэбло не жаловали).
-Представьте себе корабельный секстан, или хронометр, или астролябию, или любой другой изысканный и сложный прибор, служащий людям. Это и есть суть течения, движения, суть Са – множество единовременно происходящих процессов, которые в ходе своём дают нам знание, энергию; приносят информацию. Сакилчи все – абсолютно все! – в той или иной мере наделены способностями настраивать течения так, чтобы получать эти знания и энергию. Но теперь представьте себе невежду с отвёрткой, который колупается в приборе, пытаясь его заставить делать то, для чего прибор, в общем-то, не предназначен. Запихивая клещи в механизм и вынимая шестерёнки, время вспять не повернёшь, – лишь искалечишь часы и лишишь других возможности узнавать, который час. Вот от таких личностей и обязаны сакилчи оберегать миры Розы Реальностей…