Поднимаясь с пола, Семен пытался понять, откуда в Лехе проснулось столько злобы, особенно к Арчи. Да, они постоянно задрыгали на тех, кто слабее их. Да, все те, кого они унижали и оскорбляли, в большинстве своем убегали от них. Они и до стычки с Арчи совершали ошибки, нарываясь на парней покрепче, после чего делали выводы и больше не совершали необдуманных поступков. Больше всего Семен не понимал, откуда у Лехи набралось столько сил. Раньше он и Серегу то не мог сдвинуть с места, не говоря уже о них двоих, раскиданных по полу «Отрыгни». Раньше такое мог позволить себе только Семен, да и то не позволял.
Когда Леха заметил, как его друзья снова начали окружать его с протянутыми в стороны руками, в его глазах промелькнула искорка страха. Он полез за своим любимым наточенным гвоздем, обшарил карманы и не сразу вспомнил, что ему пришлось расстаться с его чудом на неопределенный срок. Расставание это далось ему куда больнее расставания с бывшей девушкой, бросившей его три года назад на день влюбленных.
Семен с Серегой медленно подходили к нему с распростертыми объятиями. Они успокаивали его и просили остановиться, просили прийти в себя, просили не делать глупостей и покинуть стены бара. Они говорили ему про Арчи, что бы он перестал отрываться на здешних выпивохах и сконцентрировался только на нем. Их главной задачей было выманить Леху на улицу, а там уже оставалось всего два варианта событий. Первый: Леха вдохнет свежий воздух, одумается и успокоится, а затем продолжить бухать до потери сознания, но уже в другом месте. Второй: он бросится искать Арчи, несмотря на свое искалеченное тело. Ни Серега, ни Семен не знали, что именно второй вариант Леха уже давно как выбрал.
— Лехич, братуха, остепенись, — поочередно повторяли одно и то же его друзья, — Леха, братан, пошли отсюда, пока менты не приехали.
Ярость в глазах Лехи угасала, и он, вроде как, начал двигаться к выходу. Сделал шаг, второй, посмотрел на вилку, торчащую из щеки толстого чемпиона на фотографии, обернулся и с умилением осмотрел провожающих его взглядом посетителей бара. Он стянул с головы бандану, пропитавшуюся потом, кровью и грязью, и бросил ее в кучерявого парня на полу с рассеченным лбом. Парень не шелохнулся, скинул с груди слизкий квадрат материи и заливающимся кровью ртом обреченно, еле слышно произнес:
— Му… муди… ла…
Леха показал на себя пальцем, как бы спрашивая: «Это ты мне?» Парень хлопнул глазами и кивнул. Ликующие возгласы и аплодисменты шквалом пронеслись по стенам заведения. Те, у кого руки были заняты, а их было большинство, топали ногами в ожидании чего-то несоизмеримо шикарного, чего-то воистину интересного, ради чего и следовало жить. Жить в Слобурге и на его окраине.
Мужчина, старательно оказывающий первую медицинскую помощь истекающему кровью бедняге, почуял неладное и как можно скорее решил покинуть зону поражения, но не успел – Леха вырвался из рук своих друзей, сумел добежать до пациента с врачом и замахнулся ногой. Подошва проскользила по красной жиже на лице кучерявого, обрызнув ею врача и впередистоящих наблюдателей. Публика заверещала: кто-то от радости, кто-то от страха.
Недотепа, чем-то похожий на Олегсандра, пошатываясь, выскочил из толпы и по кривой направился к бушующему лысому парню с порванными промеж ног камуфляжными штанами и покрывшимися коркой ушами. Он во что бы то ни стало хотел прекратить весь этот балаган ударом Лехи в лоб тонкой книжечкой меню «Отрыгни». Леха вовремя среагировал и ударил незнакомца локтем по свисающему пузу. Локоть наполовину скрылся в складках живота недотепы, и из его рта наружу вырвался фонтан коричневой массы в аккурат на лицо Лехе. Очевидцы подумали, что таков и был изначальный план шатающегося мужчины с меню.
Заорав во всю глотку, предварительно сглотнув чужую блевотину, попавшую в рот, Леха схватил со стола, за которым мирно посасывали сухари с чесноком два пенсионера, тарелку с теми самыми сухарями и зарядил ею в лицо проблевавшегося. Тот тоже заорал, да так, что затмил своим воем ор толпы и Лехи. Недотепа открыл покрасневшие глаза, и камеры мобильных телефонов наблюдателей запечатлели в них не только отчаяние и боль, но и россыпь хлебной крошки с кусочками чеснока.