— Ты откроешь ее? — спросил Арчи.
Кейт прислонилась ухом к холодному бетону и попыталась услышать хоть что-нибудь.
— Кейт?
Она не отвечала. Арчи вновь подумал, что время остановилось и забрало ее в свои объятия, оставив его одного на вершине лестницы, в оранжевых стенах перед белой дверью на сером бетоне.
— А? Что? — опомнилась она, и сердце Арчи снова забилось.
— Ты откроешь ее? У тебя хорошо получается. Вводи цифровой пароль, и тебе не придется прислушиваться. Пять, пять, пять…
— Два, пять, три, — продолжила она. — Я, по-твоему, глупышка, глупыш? Где я должна нажать эти кнопки? Вернуться обратно к той стене с цифрами?
Арчи понял иронию в ее словах только тогда, когда пристальным взглядом осмотрел бетонное полотно и не обнаружил решетки с цифрами. Если бы Кейт не было рядом, его бы охватила паника, а так ему всего лишь было нужно обнять ее и поцеловать, что он и сделал.
— Но ведь она должна открываться! Должна, — сначала громко, потом в полголоса произнес Арчи, побоявшись быть услышанным. — Должна. Пять, пять, пять, Кейт, два, пять, три.
Он смочил слюной палец и вывел на двери цифру 5. Смочил еще раз, и на двери уже красовалось 55. После нескольких повторов этой процедуры шесть темно-серых цифр влажного бетона тянулись длинным, от одной белой линии прямоугольника до другой, кривым, поднимающимся по диагонали рядом. За учебные годы Арчи так и не научился писать мелом на доске, и строчки постоянно плясали по шершавой зеленой, иногда коричневой, как в кабинете физики, поверхности, белыми, запрыгивающими друг на друга каракулями.
Он ждал и верил, что нанесенная слюной комбинация откроет дверь. Ждал и верил, ждал и верил. Дверь не открывалась, а цифры светлели и светлели, пока окончательно не впитались в пористый бетон, не оставив после себя ни следа. Повторно наносить комбинацию он не стал.
— Кейт, откуда ты взяла этот код? Что он значит? Не было похоже, что ты нашла его, ткнув пальцем в небо. Пятьдесят пятый месяц, пятьдесят второе число, пятьдесят третьего года? Явно нет.
— Разве ты сам не догадался? — действительно удивленно спросила Кейт.
— А должен был?
— Конечно, причем раньше меня.
— Это какая-то математическая функция? Пятьсот пятьдесят пять почти ровно в два раза больше двухсот пятидесяти трех.
— Ты смотрел только на цифры, а смысл крылся в другом – в буквах, нанесенных под ними. Под пятеркой: М, Н, О, Е; под двойкой: А, Б, В, Г; а под тройкой, если не ошибаюсь: Д, Е… — она достала мобильник, пару раз прикоснулась к сенсорному экрану, открыв окно набора номера, и сверила кнопки, — Ё, Ж, З. Не ошибаюсь – в точности, как на телефоне. Думаю, если бы буквы были смещены, то код доступа был бы совершенно другим.
Арчи взял ее телефон и из набора букв под 2, 3 и 5 попытался собрать слово:
— Мно… мона… по-на-м-з… понамз… «Понамз» открыл дверь?
— Ха, именно «понамз»! — рассмеялась Кейт. — Арчи, ответ лежал на поверхности, нужно было только обратить на него внимание. На поверхности стены, если ты не понял. Гигантские буквы, гигантское граффити с заваленной опилками первой буквой «Н».
— Нонамз? — сначала в шутку предположил Арчи, но, вспомнив незнакомое и знакомое слово, произнес его верно: — Нонаме?
— Да, — ответила Кейт, но не услышала своего голоса, а Арчи сумел прочитать ее ответ по губам.
Все вокруг задрожало: бетонная, с рисунком, круглая, оранжевая стена, устремляющаяся вниз вместе со спиральной лестницей и сама лестница, гудением отдающая по ногам сильной вибрацией, словно на каждую ее металлическую ступень положили телефон в беззвучном режиме и позвонили.
Белый прямоугольный контур границы двери начал желтеть и через несколько секунд загорелся тусклым светом, как плотная материя, сквозь которую пробивались лучи полуденного солнца. Черная ручка повернулась на 90 градусов и обратно, издав негромкий щелчок, и желтые, светящиеся линии стремительно расширились и заняли всю площадь прямоугольника. Когда даже черная точка дверной ручки скрылась в желтизне свечения, последовала яркая вспышка и ослепила их, словно неумелый фотограф, снимающий ночной портрет в упор.
Даже через закрытые глаза они видели мощность световых потоков, пробивающих веки и заполняющих зрачки невыносимой краснотой.