— Здесь – это где?
— Внутри меня. —Он постучал пальцем по виску.
— Ты окончательно спятил! — возмутился Арчи. — Со старостью такое бывает, не расстраивайся!
— Я не спятил, Арчи, и не хочу, чтобы у вас поехала крыша.
— Что ты, черт побери, такое несешь!? Вешаешь нам лапшу на уши! — Кейт тоже больше не могла терпеть.
— Я могу ответить вам, кто я такой, но мой ответ может переломить тонкую иглу ваших сознаний и привести к необратимым последствиям. Может быть, и не переломит, не знаю. Я не уверен, поскольку никогда еще не приходил к такому исходу.
— Говори! — вместе прокричали они.
— Хорошо. Ваша взяла. Только учтите, я не несу ответственности за ваше будущее, поскольку не знаю, к каким последствиям это может привести. Да, я говорил, что знаю о вас многое, но не все, учтите и это. Я не Бог и не божество. Я был человеком, а теперь я нечто, теперь я продукт совместных экспериментов. Я стал заложником собственных опытов. Все началось, когда мне стукнуло тридцать пять. В ночь дня моего рождения мне приснился сон, и я его помню, как сейчас. — Старик тяжело вздохнул, что из груди вырвался бурлящий хрип, на глазах навернулись слезы, а пальцы кисти рук задрожали. Окружение замерцало красным. Он зажмурился, небрежно дернул рукой, и открылось окно, и в комнате засквозило. Легкий ветерок пронесся, взъерошивая волосы Кейт и Арчи и обдувая покрасневшее лицо пожилого мужчины. Частота мерцания увеличилась и резко сошла на нет. Когда пространство нормализовалось, старик приоткрыл свои добрые глаза. — Мне приснился обычный рабочий день. Я умылся, позавтракал, надел свою любимую повседневную одежду – коричневый костюм, как вы уже поняли. Денег у меня хватало и на другие более дорогие костюмы известных марок, но и этот меня вполне устраивал. В нем я к тому времени отходил ровно десять лет. Помню, потому как он был подарком самому себе на двадцатипятилетие. Именно в том возрасте я решил, что могу позволить себе костюм от Ирен Вестачи вместо потрепанных, засаленных треников и клетчатой рубашки, как у вашего друга Олегсандра. Многие посмеивались надо мною и в шутку называли меня «зимой и летом одним цветом». Я не обижался, это меня, скорее, забавляло. Если одежда качественная и не склонна к износу, то для чего ее менять?
— И зимой, и летом? — поинтересовался Арчи.
— Нет, только в рабочие дни и часы. Это не так важно. Извините, я отошел от темы… В этом костюме, с черной сумкой с документами и пакетиком, в котором лежала банка с супом, бутерброды из черного хлеба и ливерной колбасы, я вышел из дому, теперь его, кстати, уже нет. Его поджег пьяница, которому на тот момент хозяин дома не дал в долг денег на выпивку. Сейчас на том месте только груда обуглившейся, прогнившей под дождями и заросшей сорняком древесины. В общем, я вышел из дому, и меня сразу удивило две вещи: сугробы в начале июня и никакой прохлады. Удивление, правда, длилось не долго, и я принял это как должное. «А почему бы и нет?» — спросил я сам себя и пошел на работу. Как обычно прошел через проходную. Тогда это была деревянная калитка, возле которой на стуле сидел сторож и выдавал ключи от кабинетов, цехов и раздевалок, и записывал в тетради, кто во сколько приходит и уходит. Это правило действовало даже на меня. Никаких систем защиты, камер выдеонаблюдения, рамок металлодетектора – только сторож. «Здравствуйте, Филипп, как вам погодка?» — как всегда спросил меня он. «И вам здравствуйте. Погодка шепчет», — как всегда ответил я и только после этих слов заметил, что от белых пышных сугробов не осталось и следа. Обычное летнее, слегка прохладное утро и зеленая трава. «Так и должно быть. Так всегда и бывает, просто я забыл», — подумал тогда я. С этой мыслью прошел по территории и зашел в свой кабинет. — Старик щелкнул пальцами, и они перенеслись в его кабинет. Стены были заставлены книжными полками, на полу валялись здоровенные листы с чертежами, а на потолке висела одна электрическая лампа. Под ней стоял широкий деревянный стол с красным телефоном и макет ветрогенератора, освещенный лучом солнца из узкого оконца, пробиравшегося сквозь витающие в воздухе частички пыли. — В середине дня (кажется, это было после обеда) на этот самый телефон мне позвонил сторож и сообщил, что ко мне пришел посетитель – специалист высокого профиля, желающий устроиться в «Зеленые Технологии» и внести свой вклад в процветание компании. Я с трепетом отношусь к таким ценным кадрам, поэтому безотлагательно пригласил его на собеседование. Через пару минут передо мной стоял высокий мужчина с зачесанными на бок густыми темными волосами. Он был в солнцезащитных очках. Мы с ним любезно пообщались. Он рассказал мне о технологиях, которые разрабатывал точно так же, как и я: сидя в углу своей темной комнатушки с сомнительным освещением. Рассказал о том, как на заводах и фабриках, в которые он устраивался до «ЗТ», высмеивали его труды, основываясь только на том, что он предлагал дорогостоящие изменения, без которых, в теории, можно было и обойтись. Он предлагал автоматизировать процессы. В частности, он показал мне механизм, одновременно похожий на башенный кран и на человеческую руку, на конце которого был не грузовой крюк и не кисть с пятью пальцами, а паяльник с автоматической подачей припоя. «При должных настройке и доработке непосредственно с вашей помощью, — говорил он мне, — этот агрегат может полностью заменить человека. А если постараться, то пятерых точно, при этом качество не пострадает, а только возрастет. Минимум человеческих факторов». На этом я достал из ящика стола все бумаги, которые ему оставалось подписать для оформления, и подал ему. Он пробежался глазами по каждой строчке и оставил свою подпись, похожую на печать, на каждом листе. Его печать-подпись я впоследствии позаимствовал, и она стала логотипом «ЗТ». Мы пожали друг другу руку, и он пошел к выходу. Да, прямо по чертежам, которые я так и не удосужился убрать к его приходу. Они были не так ценны, как его. Он открыл дверь, обернулся (я подумал, что он хотел попрощаться еще раз) и, ухмыляясь, сказал: «Только ничего не заработает, пока не уберешь одну переменную». Я хлопал глазами и не знал, что ему ответить, а он продолжал ухмыляться, и это действовало мне на нервы. «Какую?» — наконец дождался он от меня. «Тебя, мудрило!» — ответил он, достал из-за пазухи пистолет хитрой формы, направил на меня и выстрелил прямо в голову.